Собак в Коломенском травят нервно-паралитическим газом

Фото: Леся Журавицкая

Шустрик был помесью лайки со шпицем. Совсем белый, если не считать черного пятна у хвоста-бублика. Он всегда улыбался, даже смеялся. Папа попробовал взять его на охоту, но выяснилось, что отец не способен выстрелить в живую тварь, зато пес готов играть со всеми птичками и зайчиками в лесу. Шустрик приносил столько радости, с самого моего рождения до лет моих же шести лет: тогда его сбила машина.

На погосте Чурилово, куда отца назначили служить, у меня была Джулька. Веселая, глупая рыжая дворняжка. Мы пытались ее воспитать, образовать, но она упорно считала каждую проезжающую мимо кладбища машину своим личным врагом. И, захлебываясь счастливым лаем, рвалась напрыгнуть на капот, победить хотя бы одну. При этом дожила до старости.

Когда мы вернулись в Москву, сбылась мечта, у нас поселилась длинношерстная такса. Стали придумывать имя. В семье страстных поклонников произведений Анне-Катерины Вестли, особенно книги "Мама, папа, 8 детей и грузовик", собаку было просто необходимо назвать Самоварная Труба (так назвали таксу 8 детей). Но три романтические девочки решили: красотке и имя волшебное – Ассоль.
Следующим был…

Словом, собаки были у нас всегда. Но в 27 лет у меня счастливо обнаружилась аллергия. Счастливо потому, что к тому времени животные – любые — воспринимались как дополнительное бремя, к тому же отнимали бездну времени. Впрочем, я твердо верила, что ребенку нужен друг, поэтому однажды выбрала для сына самого неаллергенного зверя – кролика. Единственное, чего мы не учли – едва ли не 80% кроликов в Москве умирают от рака. В ночь, когда пришлось ее усыпить, Мишаня попросил вынести из дома все, что могло напоминать о ней.

Больше о животных мы никогда не говорили. До тех пор, пока не познакомились с соседом. Им оказался обаятельный, интеллигентный, неимоверно красивый Куся. Нос горбинкой, умные глаза, дамский угодник, но при этом всегда готовый выслушать обо всех проблемах-горестях. Куся был таксом. Единственным, ради встреч с которым я готова была постоянно пить таблетки от аллергии. Мы приглашали его домой, сын жил у него, когда хозяева Куси уезжали в отпуск. Он принял нас, а мы полюбили его.

Куси не стало. Не стало по самой будничной для Москвы причине – его отравили. Они вышли на долгую субботнюю прогулку по Коломенскому. Знакомый маршрут: роща, уточки в пруду, поляна. Он нигде ничего не ел, но, конечно, не мог отказать себе в удовольствии побродить по меткам (известно, что отраву раскладывают именно в метки). Вернулись домой. Кусю стошнило, но врач не зафиксировал никаких примет отравления. Потом стало хуже, стало казаться, что у него что-то со спиной, начали отказывать ноги.

Те несколько часов непередаваемых мучений в ветеринарной клинике, когда врачи сражались за его жизнь невозможно описать. Теперь… Теперь остались только воспоминания. И попытка разобраться.

Оказалось, что этой осенью догхантеры взялись за зачистку Коломенского – слишком много там, по их мнению, беспризорных зверей. Первыми погибли старые собаки, доживавшие свой век при магазинах, палатках, домах. Это были кастрированные, привитые, чипированные животные, которых хорошо знали в округе. Их не то, что не боялись, любили, подкармливали. Чудом удалось вывезти и отправить в передержку жившего возле зоны парка-музея Рыжика (Ричарда по документам). Его спасли буквально в последнюю минуту: молодая женщина, фактически девушка, готовилась протянуть всеобщему любимцу отраву.

Повторюсь, Куся ничего не ел на прогулке, только нюхал. В том, что его отравили нервно-паралитическим газом (а не препаратами, которые можно купить в аптеке) сомневаться не приходится, да и врачи это подтверждают – по тому, как протекали его последние часы.

Когда человек объявляет войну дикой природе, появляются случайные жертвы. Всегда. Для кого-то Куся стал такой побочной, случайной жертвой. Для нас он был и останется членом семьи.

Сегодня