Первый выстрел холодной войны. Реплика Георгия Бовта

Первым выстрелом в холодной войне было "Слово". Пятое марта 2016 года – юбилей, которого лучше бы не было. В этот день в 1946 году уже бывший британский премьер Уинстон Черчилль произнес речь, положившую начало холодной войне. Так в историю вошел городок Фултон, штат Миссури, с населением 8 тысяч человек, и скромный Вестминстерский мужской колледж на пару сотен студентов. Любопытная деталь: Черчиллю за выступление полагался гонорар в 5 тысяч долларов. Но он от него откажется, получив приглашение лично президента США Трумэна, родиной которого были как раз те края. Он выступал как частное лицо, и его лекция получилась резкой. Спустя почти полвека Рейган в том же Фултоне скажет, что из этого выступления родился современный Запад и мир на планете. Но это не так. Хотя сначала Черчилль хотел назвать речь "Мир во всем мире". Но родился вовсе не мир. По мнению историков, именно Фултонскую речь Черчилля можно считать формальным началом холодной войны или, скорее, объявлением о начале холодной войны.

Спустя неделю Сталин в интервью газете "Правда" сравнит Черчилля с Гитлером, назовет расистом и "поджигателем войны". Маховик противостояния запустится.

К этому моменту антигитлеровская коалиция уже распалась из-за противоречий по поводу послевоенного устройства мира. Советский Союз исходил из обреченности капитализма и стремился расширить "зону социализма". Сталин хотел закрепиться в Восточной Европе, в Манчжурии, других регионах, не спешил выводить войска из Ирана. Занималась гражданская война в Греции, став отражением борьбы внешних сил за выбор страны. Шло соперничество за влияние на Турцию. Но у Сталина были и иные мотивы, помимо борьбы за победу коммунизма во всем мире. Он не мог не помнить, как накануне войны именно Лондон активно пытался направить гитлеровскую агрессию против СССР. Или как уже в августе 1945 года в ответ на предложение Трумэну договориться по послевоенной Японии тот показательно применил ядерное оружие — для устрашения Москвы. Хозяин Кремля не питал иллюзий по поводу союзников и стремился обезопасить западные границы страны. К этому времени в США уже был сверстан первый план военных действий против СССР — "Тотальность". Еще раньше, при Черчилле-премьере, возник аналогичный план и у Лондона — операция "Немыслимое".

Противостояние двух систем было предопределено. Однако история фултонской речи это история и о том, сколь велико бывает влияние личностей в истории. Черчилль вложил в выступление, в том числе, свои оскорбленные поражением на выборах амбиции. Он хотел оставаться всемирным политиком, предложив в условиях неопределенности международной обстановки целостную концепцию – противостояние СССР во имя свободы. И это при том, что на Западе было немало сил, считавших претензии СССР на большее участие в послевоенном устройстве как главного победителя фашизма и главного потерпевшего от него обоснованными. Англия уже не могла противостоять Советскому Союзу. Это могли сделать, надеялся Черчилль, США, где тогда в обществе вовсе не было особого интереса к европейским послевоенным делам и к роли мирового жандарма. В Америке многие сочувствовали русским союзникам. "Дядя Джо", как называли Сталина, вызывал уважение у многих американцев. Были даже те, кто предлагал поделиться с Советами секретами ядерного оружия.

Трумэн был готов к любому повороту, если общественное мнение отвергнет тезисы Черчилля. А если речь воспримут позитивно, он, чьи отношения со Сталиным не сложились изначально, был готов резко усилить антисоветский курс. Черчилль говорил о противостоянии демократии и свободы "войне и тирании". Призывая к "братской ассоциации англоговорящих народов", он назвал СССР главным источником всех "международных трудностей", считая, что с русскими можно иметь дело только с позиции силы, иного языка они не понимают. Любопытно, что схожие тезисы выдвигали британские политики в адрес России и за сто лет до того, в годы Крымской войны. Наши отношения с Туманным Альбионом исторически были сложными. А об "опасности коммунизма", который вообще не имеет права на существование, довоенный лидер Европы — Британия — твердила с 1918 года. Ключевая фраза фултонской речи: "От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике, через весь континент, опущен железный занавес". По сути, он поставил слегка обескураженного Трумэна перед политическим выбором. До той поры, несмотря на приготовления к конфронтации, тон США в диалоге с СССР оставался мягким. Как и советский тон по отношению к США.

Сохранись тогда между Москвой и Вашингтоном тот же уровень коммуникации, каковой был в годы войны между Сталиным и Рузвельтом, холодную войну можно было если не предотвратить — уж слишком многое к ней толкало, — то смягчить хотя бы некоторые острые кризисы. Но надо признать, что Уинстон Черчилль был блестящим оратором. И именно его публично сказанное слово стало спусковым механизмом почти полувековой конфронтации.

Впрочем, почему полувековой? Сейчас, когда Советского Союза уж давно нет, во многих западных столицах звучат примерно те же тезисы насчет "истоков поведения русских" , и о том, как надо с ними иметь дело "с позиции силы".

Сегодня