Вне времени. Репортаж Антона Агаркова

В мегаполисах время стрелой летит вперед, всегда прямо, всегда по кратчайшей траектории между двумя точками. Чуть в стороне от больших городов время начинает двигаться по восходящей спирали. Каждый ее виток хоть немного, но отличается от предыдущего. Но есть такие места, где время замкнулось в круг. День сменяется ночью, ночь снова днем, таким же, как предыдущий. Таких мест осталось совсем мало, да и те на самом краю света. Участники международного проекта "Наследники степи" при поддержке команды экстрим-путешествий Ex-PRO отправились в одно из таких мест — небольшую деревушку монгольских казахов на границе Монголии и Китая.

Древняя "буханка" трясется по заснеженному перевалу где-то в горах Западной Монголии. На приборной доске половина приборов давно вылетела и заткнута, чем придется, другая не показывает вообще ничего. Среди бесполезных циферблатов выцветшие наклейки с мультяшными героями. На одной красуется расцарапанная надпись "No smoking". Водитель — пожилой казах — несмотря на ухабы, ловко достает сигарету и закуривает. Каждый раз, когда ради затяжки он отрывает руки от руля, прощаешься с жизнью. Лысая летняя резина еле-еле цепляется за дорогу, водитель щурится, глядя на свежевыпавший снег. Впереди сплошное белое месиво. Позади метель слизывает наши следы.

Внезапно машина утыкается в сугроб и глохнет.

- Бензина нет. Закончился совсем, — бросает водитель через плечо.

- То есть нет? — Я оглядываюсь вокруг. Горы, метель, дорога, по которой машины ездят раз в сто лет, и быстро сгущающиеся сумерки. Положение выглядит безвыходным, — А сколько до поселка?

- Километра два.

- Это же совсем мало, даже по снегу можно дойти.

- Можно. Только тут волки. Недавно несколько овец задрали…

Заглохшая машина начинает быстро вымерзать, по стеклам ползет иней. Водитель, поскрипывая, выбирается из кабины и начинает копаться под брюхом "буханки". Сливает стакан бензина и бережно заливает его в бак. Машина надрывно взревывает и заводится. Бензин заканчивается ровно на въезде в поселок.

На пологом склоне горы, заваленные снегом, притулились несколько домиков — приземистых, с плоскими крышами. Рядом с каждым домом такой же хлев и загон для скота. С точки зрения официальной топографии этого места не существует, и названия ему нет. Но немногочисленные местные называют его Аяк-Иссык — в переводе с казахского "нижняя дверь", единственная дорога в Китай проходит через этот перевал и это поселение.

Наш приезд — как брошенный в тихий пруд камень. Нас пригласили в самый большой дом, посадили у печи и начали рассматривать. Не очень опрятный с виду дом внутри оказался идеально выметен. Земляной пол застелен пестрым в цветочек линолеумом, несколько железных кроватей аккуратно заправлены цветастыми покрывалами, на каждой кровати в изголовье лежит стопка разноцветных подушек. Небольшие окна закрыты пленкой в один слой — от двух слоев и без того темный дом станет еще темнее, а довезти до Аяк-Иссыка стекла в целости и сохранности можно разве что на вертолете. Пока мы рассматриваем их, они присматриваются к нам. Каждое наше действие негромко обсуждают. Их интересует все — наша одежда, обувь, камера. Когда моя спутница начала менять контактные линзы, казахи попросили посмотреть, как это делается, а потом долго рассматривали линзу. Еще большей популярностью пользуется наш водитель, который с умным видом рассказывает что-то на казахском несколько часов кряду. Он — единственный, кто знает казахский и русский одновременно. Но до нас в виде перевода доходит только малая толика того, о чем он говорит с местными.

Наши скромные дары — несколько банок тушенки, крупы, сахарный песок и батон хлеба — хозяйка сгребает в охапку и убирает в шкаф. Интерес вызвал только замороженный пакет ананасового сока, который дети тут же поставили к печке отогреваться. Из того же шкафа хозяйка выставляет на стол несколько мисок с местной едой. Сушеный сладкий творог, засушенный до каменного состояния, твердый кисло-сладкий то ли творог, то ли сыр хурут и баурсаки — сваренные в жиру кусочки пресного теста. Вот и все вкусности к чаю. Те же самые плошки хозяйка выставит на завтрак, обед и ужин.

Но круги на воде постепенно затихают, и спокойная жизнь монгольских казахов возвращается на свою круговую орбиту. После неспешного подъема и завтрака жители выгоняют скот в горы. Местные держат несколько баранов для мяса, коров и яков — для молока. Основная местная скотина — козы, которых казахи стригут на кашемир. Одна коза дает килограмм шерсти, который можно продать за неплохие даже по городским меркам деньги. Так что коз здесь берегут, и если одна из них сломает ногу, то переедет из холодного хлева в хозяйский дом.

А дальше — мужчины пьют бесконечный чай с баурсаками и творогом, женщины таскают дрова, мешками носят с улицы в дом снег и перетапливают его в воду, топят печь, убираются и нянчат детей, готовят, чистят, моют. Каждый день как прежний. Всю информацию о жизни жители Аяк-Иссыка получают до двенадцати лет, и дальше просто живут. У них нет книг и телевидения. Местные дети не умеют считать и не знают, сколько им лет. Единственная тоненькая ниточка, которая связывает их с внешним миром, — ярко-малиновое радио, которое ловит Китай, Монголию и Россию. Но жители Аяк-Иссыка не знают этих языков и ждут девяти вечера, когда радио заговорит по-казахски. Час новостей, которые практически никогда не дослушивают до конца.

Радио — ценность, и стоит на почетном месте, в окружении портретов далеких родственников, грамот за непонятные заслуги, рядом с зубной пастой и шампунем.

За домами аккуратно сложены разобранные юрты. Летом местные жители — монгольские казахи — соберут все свои немногочисленные вещи и отправятся на летние пастбища. На лето дома останутся брошенными, даже двери запирать никто не будет — здесь это не принято. Но до лета еще очень далеко, а зимы здесь такие, что готовиться надо заранее. У каждого дома поленница выше и больше самого дома, отдельными кучками лежит запас кизяка. В специальных сараях хранится запас мяса, масла, соли и патронов на несколько месяцев. Все, чтобы пережить многие дни и ночи холодной снежной зимы.

У них нет машин, потому что там, куда им надо, может дойти только конь, да и траты на бензин они считают бессмысленными. Единственная машина, которая им нужна — грузовик-вездеход. Летом они погрузят на эту развалюху свои юрты и отправятся на летние пастбища. Но сейчас этот железный монстр стоит на самом краю села, по крышу заваленный снегом.

Меланхоличные старики, усталые женщины и веселые дети в потрепанных одежках. Эти люди живут простой бесхитростной жизнью. Скудная еда и монотонность уклада помогают пережить снежное безмолвие так же, как и обильные запасы. И если вдруг на земле случится ядерная зима, то жители больших городов ее не переживут. В отличие от монгольских казахов из Аяк-Иссыка.

Материал подготовлен в рамках экспедиционного проекта "Наследники степи", организованного при поддержке Вестей.Ru и компании Marmot. Участники проекта благодарят команду Ex-PRO за помощь в организации экспедиции. Следить за новостями проекта и смотреть уникальные фотографии из экспедиции вы можете на Вестях.Ru, а также в официальной группе экспедиции "Наследники степи".

Сегодня