Дутерте: "Они думали, что о нас можно вытирать ноги"

– Господин президент, спасибо, что согласились побеседовать с нашим каналом.

– Спасибо вам за освещение в СМИ, за возможность донести свою позицию. То, как ее освещали раньше сказывалось на моей стране. Поэтому спасибо вам за то, что я могу объяснить людям во всем мире, что стоит за радикальными изменениями в нашей внешней политике.

– Господин президент, вы хорошо отзывались о президенте Владимире Путине, после чего у вас состоялась личная встреча в Перу. Что вы можете сказать о нем сейчас?

– Я думаю, он очень тонко чувствующий человек, он хорошо умеет слушать собеседника. Сам он был немногословен, улыбнулся пару раз. Он хочет услышать вашу позицию. И еще одно: он произвел на меня впечатление настоящего патриота, для него много значит понятие суверенитета. В ходе той короткой встречи, что у нас состоялась, он не раз подчеркивал значение суверенитета и взаимоуважения, возможности страны писать свою историю без вмешательства других стран.

Вот вкратце то впечатление, которое он на меня произвел. Он ведет себя дружелюбно по отношению ко всем. И он был рад услышать наши предложения дружбы, рад тому факту, что инициатива предложения исходила от нас – не потому что, что нам нужны деньги, их просить мы никогда не станем, или оружие, если у нас будут деньги, мы будем его покупать. Но навязываться опять же не будем. А потому, что мы хотим расширить наш рынок, пошире открыть экономическое окно в нашу страну. А это много стоит, особенно в нынешней ситуации, когда в регионе сложился своего рода картель, через который идет весь товаропоток. И ты не можешь особо заработать, потому что вынужден продавать картелю, раскинувшемуся на всю Азию, который покупает товары у тебя и перепродает их значительно дороже. Именно это и происходит со странами третьего мира. Как бы то ни было, президент Путин произвел на меня впечатление серьезного собеседника.

– Вы говорили, что США – давний партнер Филиппин как в части военных альянсов и сотрудничества, Китай в то же время – непосредственный сосед Филиппин, а сотрудничество между Россией и Филиппинами находится не на таком высоком уровне. Может быть настало время поискать новые точки соприкосновения для выстраивания сотрудничества с Россией? В какой именно области стоит развивать это сотрудничество?

– Отвечу вам так. Исторически мы были колонией, и даже в эпоху независимости стремление крупных держав удержать нас в сфере своего влияния оставалось сильным. Во всяком случае, так действует Америка, особенно в отношении тех стран, которым помогает. И в вопросе геополитики мы были вынуждены идти в ее фарватере, или, по меньшей мере, прислушиваться к ее мнению. Мы не могли выработать по-настоящему крепкие связи с Россией или Китаем из-за "холодной войны". Но и по окончании холодной войны геополитические реалии были таковыми, что положение дел в регионе контролировалось Соединенными Штатами, и инициатива всегда исходила от них. И мы долго с этим мирились. Почему? Не знаю, может из-за стремления сохранить репутацию в части прав человека.

Мы даже не задумывались о том, что те, кто отчитывают или критикуют нас, до сих пор считают нас колонией или союзником, который все стерпит. И вообще, такие заявления принято чем-то подкреплять. Я и три месяца не пробыл на посту мэра, как посыпались эти обвинения. Как можно с такой уверенностью в чем-то обвинять человека? Это пристальное внимание всегда было очень пристрастным. И вообще, это всегда была излюбленная тема для нападок на меня со стороны моих политических врагов – просто потому что я всегда придерживался жесткого курса. "Почему столько людей умирает на улицах Манилы?" Потому что меня избрали президентом, говорят они.

Но я не рвался к власти. Работники вашего посольства прекрасно знают, как все обстояло на самом деле. Став президентом, я стал требовать, чтобы все работали, как положено. Но в полиции многие обленились и просто не выполняли приказов. Тогда я не понимал, что еще за три президента до меня Филиппины превратились в государство-наркосиндикат. Главы муниципалитетов, мэры которых мы выбирали, многие государственные деятели получали доход от торговли наркотиками или были каким-либо образом с ними связаны – вплоть до генералов и руководства полиции.

Мне представили отчет о расследовании, в котором приводятся имена всех государственных чиновников, членов правительства, замешанных в торговле наркотиками. Там имена шефов полиции и мэров. Я не могу сейчас его вам показать, но позже передам копию. После этого я собрал на совещание лидеров фракций в конгрессе и сказал им, что одному мне с этой проблемой не справиться. Будь у тебя хоть сто народных дружин – это все равно неподъемная задача. К тому же, если бы я устраивал самосуд, никто бы к вам не обратился за помощью.

И вот из-за этого Америка раздувает теорию о том, что Роди – убийца. И начинает критиковать нас, угрожает прекратить поставлять оружие и оказывать помощь. Но мир должен знать – если нам в качестве подачек и перепадали корабли от США – это были устаревшие образцы вооружений, которые в самой Америке уже не используются. В отличие от Японии, от которой мы получали новое оборудование – пусть и за деньги, на в рассрочку и на условиях льготного кредитования.

– Несколько недель тому назад, что США – плохой партнер для Филиппин и приостановили соглашение о военном сотрудничестве, соглашение о поставке на Филиппины 26 тысяч винтовок. Может, вашей стране обратить свой взор на другие рынки, поискать других партнеров? Может, стоит присмотреться к России?

Да, собственно говоря, я вскользь это отметил. Я сказал, что нам могут понадобиться некоторые виды вооружения, поскольку мы ведем войну на два фронта. С одной стороны – это борьба с терроризмом и по этой части на Минданао много чего происходит. Совсем недавно там погибли двое наших солдат. С другой стороны – это борьба с наркотиками. Мы вероятно, можем позволить себе немного ослабить хватку в борьбе с терроризмом, поскольку террористами движет идеология, и есть вероятность, что мы можем сесть за стол переговоров – подобно тому, как это происходит на Ближнем Востоке, – и начать диалог. Но хоть убейте – от кампании по борьбе с наркотиками я отказаться не могу. Наркотики бьют по миллионам филиппинцев, разрушают жизни. Вот, например, шабу – если употреблять его полгода-год, мозг начнет уменьшаться в размерах, усыхать и люди просто начинают терять человеческий облик и сходить с ума. Мы не можем этого позволить. В конечном счете, для нас выходит дороже бороться с теми, кого США называют террористами, а не с теми, кто промышляет наркотиками.

– После ваших слов о президенте Обаме, всему миру стало ясно, что вы не собираетесь выстраивать отношения с этим человеком. Но недавно в Америке прошли выборы и у нее теперь новый президент. Что вы скажете о Трампе?

– Трамп очень хорош. С ним можно вести дела. Мы не входим ни в какие военные блоки – ни с Россией, ни с Китаем мы ничего подобного не обсуждали – только вопросы торговли, финансов и экономики. Но, возможно, в будущем нам придется вести дела и с Евросоюзом, и с Россией в части торговли оружием. Поскольку американцы, похоже отменили поставки оружия, которые кстати осуществлялись на безвозмездной основе, когда кто-то из американских сенаторов берет слово в Сенате США и заявляет, что Филиппинам нельзя поставлять оружие, апеллируя при этом к моей биографии, – как это понимать?

У нас остро стоят проблемы терроризма и наркотиков. И они отменяют договоренности, но при этом продолжают называть себя нашими союзниками? Почему бы президенту США просто не приехать к нами не посмотреть, как обстоят дела на местах? Мы бы все обстоятельно обсудили и решили, с какими инициативами лучше повременить.

– Но вы говорили, что устали от колониального синдрома США и что хотите вышвырнуть американцев из страны?

– Тут надо провести различия. Я говорил об американских спецподразделениях. В какой-то момент мы говорили о том, чтобы возможно вывести американские войска хотя бы с Минданао. К тому же, в разных частях страны дела обстоят по-разному. На мусульманском юге американцев очень не любят, еще со времен американской оккупации. В этом регионе были самые отчаянные борцы с оккупантами. Так вот, они мне говорят: господин президент, мы можем вести с вами диалог, но не переговоры, потому что на нашей земле стоят американские войска и они приказывают вашим войскам убивать наших людей. Поэтому я и хотел добиться их вывода – для того, чтобы иметь возможность договориться с Югом. Основная критика идет со стороны мусульманских идеологов – именно они отдают приказы исполнителям. Поэтому я и говорил о том, чтобы вывести войска для того, чтобы начать переговорный процесс с участием всех сторон, включая "Абу Сайяф".

Так что я действительно мог потребовать у американцев убираться из страны на одной из пресс-конференций. Но речь шла только об американском военном присутствии. И строго говоря – не только американском. Нам не нужны иностранные войска, откуда бы то ни было. Я просто хочу, чтобы страну оставили в покое. Я могу попросить друзей о помощи, если потребуется, о поставках оружия для борьбы с терроризмом, оборудования для борьбы с наркотиками. Это было бы отлично. Но, вместе с тем, я надеюсь, что при моем президентстве все до последнего американские солдаты будут выведены из нашей страны.

– Было бы корректно сказать, что для вас ваша борьба с наркотиками – это борьба за будущее вашей страны?

– Да, это так. Мы заботимся о четырех миллионах наркозависимых. Но я также должен думать о том, как сохранить свою нацию. Это инстинкт самосохранения и акт самозащиты. И тут появляется союзник, который открыто критикует твои действия, как будто я был американским подданным и нарушил какой-то из законов страны. Но не стоит забывать, что мы суверенная страна. И если кто-то с нами так разговаривает, то этот кто-то все еще считает нас своей колонией.

Кто-то должен положить этому конец. Если не я – то кто-то другой из моего поколения. И я рад быть первым президентом, который нашел в себе силы сказать: не лезьте в наши дела. Не хотите помогать – ну и прекрасно. Но и педалировать выдуманные информационные поводы тоже не надо. Даже если взять три тысячи убитых – своей критикой вы все упрощаете и смешиваете в одну кучу, забывая о четырех миллионах наркозависимых филиппинцах. Еще даже ничего не доказано, ни один свидетель не выступил со словами о том, что он был очевидцем происходящего и видел, как полиция убивает бедных наркоманов.

– Как вы считаете, почему некоторым европейским лидерам и американским политикам, Обаме например, не нравится ваша борьба с наркотиками?

– Вы знаете, у меня еще свежи воспоминания о том времени, когда полиция боялась браться за многие дела, опасаясь судебного преследования. Вы же знаете тактику многих адвокатов: когда вашего клиента в чем-то обвиняют – вы в ответ обвиняете полицейского в нарушении должностных полномочий, в нападении на обвиняемого. При медосмотре в отделении у него нашли несколько синяков – и вот, пожалуйста, заводится дело на полицейского и уже полицейский становится обвиняемым. А если на полицейского заводят дело – он лишается зарплаты и его семье нечего есть. Поэтому либо полицейские реагировали на обращение граждан вяло, либо ленились делать свою работу, либо просто боялись. И ситуация изменилась только тогда, когда я стал президентом и открытым текстом им сказал: идите и ловите преступников. А если они оказывают сопротивление и жизни полицейского угрожает опасность – стреляйте на поражение. А защиту я вам гарантирую.

– Спустя полгода после вашего вступления в должность – каковые промежуточные итоги борьбы с наркотиками?

– Преступники возвращаются к своим привычным способам заработка – к похищениям. Но надо понимать, что на наркотиках зарабатывать проще и распространять их тоже проще – наркоман сам несет тебе деньги, а похищение требует физических усилий и, получив выкуп, нужно похищать кого-то еще. В борьбе с этой напастью нам сильно помогают современные технологии, а в случае с наркоторговцами иногда даже их задержание не помогает пресечь наркоторговлю. Подобно латиноамериканцам они продолжают заниматься ей даже за решеткой.

– Вы считаете, что можете победить в этой войне?

Я смогу победить. У меня есть шесть лет. И я вижу в этой борьбе свою миссию. Я могу потерять пост президента или свою жизнь, но до тех пор, пока у меня есть силы для борьбы – я не остановлюсь. Враги могут попытаться свергнуть меня, объявить импичмент или просто застрелить. Может быть, они получают приказы из других стран, которые пытаются воспользоваться ситуацией – стран, свергающих президентов, убивающих их, объявляющих войны и вторгающихся в другие страны под предлогом наличия у них оружия массового поражения, по пути убивающих ни в чем не повинных людей, сеющих разрушения вокруг себя, а через некоторое время заявляющих: нам очень жаль, никакого оружия найти не удалось. Они взялись за Ливию – и где теперь Ливия? Они хотят избавиться от Асада, потому что, по их словам, он деспот. Если бы не Россия и Китай, вступившиеся за Асада, он бы уже был мертв, потому что это, может быть, только начало.

– А вы не боитесь, что вас ∎

– ∎убьют? Я думаю, Россия и Китай меня предупредят, если я окажусь в чьих-либо расстрельных списках. Но скажу вам честно – я верю в судьбу. Если настанет мой час – значит, так тому и быть. Если мне суждено пробыть президентом всего год – значит, такова судьба. Я буду президентом, который управлял страной всего год.

– Через шесть лет, когда вы уже не будете президентом, какой вы мечтаете увидеть свою страну?

– У нас есть международный договор в области обороны. Я не могу сказать, что мы поддерживаем нейтралитет, поскольку еще в конце 1950-х был подписан и до сих пор действует договор с Соединенными Штатами. Но что касается внешней политики, то я не признаю увязки с этим договором. Его наличие не означает, что о нас можно вытирать ноги. В конечном счете, что толку от всего этого оружия и альянсов и всех баз на территории вашей страны – если ты начал со всей своей кучей ракет и подводных лодок и всех их запустил – это будет конец света. Не проще ли вывести войска из нашей страны? Уж о себе мы как-нибудь сами позаботимся. Так что нам нужны новые образцы вооружений, поскольку старые мы получили в конце 1960-х. Войны с тех пор сильно изменились, а оружие устаревает и изнашивается. С каждым винтовочным выстрелом происходит износ ствола. У ствольной нарезки – тоже не безграничный ресурс. Со временем падает точность, ствол начинает вести или бить. И такой винтовкой уже нельзя пользоваться. Поэтому нам нужна модернизация вооружения.

– Вы все еще планируете посетить Россию? И если да, то когда?

– Я бы рад поехать хоть сейчас. Президент Путин в ходе нашей встречи сказал: "Ждем вас в России". На что я ответил: "Большое спасибо, господин президент, но прямо сейчас не могу, поскольку я не выношу холодов". Если бы я оказался в России сейчас, то умер бы на месте, наверное.

– Что бы вы хотели посмотреть в России? Разумеется, состоится ваша встреча с Владимиром Путиным, вы посмотрите Москву, но, может быть, что-то еще?

Россия – прекрасная страна: удивительная архитектура, церкви, купола. И сама культура этой древней цивилизации меня тоже не может не привлекать. Я слышал множество историй о России, и мне теперь не терпится увидеть ее собственными глазами.

– И наконец, что бы вы хотели сказать миллионам русских зрителей, которые увидят это интервью?

– Мы ждем вас в гости, мы готовы вести с вами бизнес. Вы можете даже открыть школу, где филиппинцы смогут учить русский язык. Так что, когда вы в следующий раз будете брать у меня интервью, я смогу отвечать по-русски. Холодная война закончена, и мы ни с кем не хотим воевать. Мы ищем настоящих друзей, но не надо учить нас жить и разговаривать, как со своей колонией. Не надо вести себя с нами как с привязанной к столбу собакой из филиппинской присказки, на которую можно прикрикнуть, которой можно бросить подачку, но от столба так и не отвязать. Не надо повторять эту ошибку и так себя с нами вести. И не надо пытаться запугать меня физической расправой или свержением.

Как я уже говорил, я верю в судьбу. Я уже двадцать пять лет живу в одном и том же доме, я не богач. За это время я стал президентом, а владелец этого дома скончался. Он был сыном простого солдата, и мы были знакомы еще со школы. Я в свое время работал прокурором, потом меня выбрали мэром. Девять лет я отработал мэром, а потом я избрался в конгресс. Я принял участие в президентских выборах, но в первый раз потерпел неудачу. Моя дочь тогда работала заместителем мэра. В этом году меня избрали президентом, а дочь – мэром. Но если бы моя дочь отказалась стать мэром – я бы тоже отказался от участия в выборах. Не хочу, чтобы мои труды оказались напрасными. Ушли годы на то, чтобы город стал таким, какой он сегодня. Поэтому я хотел передать его в надежные руки. А моя дочь – юрист, более способный управленец, чем я. Хотя против нее тоже ведется информационная кампания. По CNN и BBC крутили ролик, как она бьет по лицу шерифа Давао. Но у нас шериф – это не шеф полиции, а кто-то вроде судебного пристава. Например, если вы самозахватом присвоили себе чужой участок земли, на вас подали в суд и вы проиграли дело – именно он отвечает за выполнение судебного решения. Но в отношении наказаний неимущих слоев населения у нас действуют некоторые ограничения. Нельзя просто так сносить жилье, даже построенное не вполне законно, если человеку негде будет больше жить. Нельзя вышвырнуть человека из дома как собаку и оставить его без крыши над головой. В мою бытность мэром я это запретил. Но, может быть, когда избрали мэром мою дочь, шериф забыл об установленных мною правилах. Вот только он не учел, что у моей дочери – мои взгляды. Шериф, не дожидаясь предусмотренного в решении суда срока, начал сносить жилье. И когда моя дочь узнала о сносе жилья, она приехала на место, нашла шерифа и накинулась на него. Так что, видимо, яблоко от яблони∎