Скандал вокруг премьеры в Новосибирске оперы "Тангейзер" мгновенно стимулировал филологов и культурологов проверить спектакли других театров на предмет соответствия оригиналам. В Институте культурного и природного наследия имени Лихачева прошел семинар под названием "Право на классику", материалы которого вызывают немало вопросов.
Институт культурного и природного наследия имени Лихачева нашел себе дело по душе: новый директор Арсений Миронов взялся проверять спектакли столичных театров (пока что только их) на соответствие оригиналам. Письмо взволнованного зрителя и по совместительству — лидера независимого профсоюза актеров театра и кино подвигло филологов и культурологов собраться на семинар "Право на классику: о границах интерпретации произведений русской классики в театральных спектаклях".
Обсуждали спектакли "Борис Годунов" Константина Богомолова, "Онегин" Тимофея Кулябина — того самого, который был и постановщиком новосибирского "Тангейзера". В списке обсуждаемых и осуждаемых — "Онегин" Римаса Туминаса и "Руслан и Людмила" Дмитрия Чернякова. В итоге режиссеров обвинили в искажении текстов и идей Пушкина, а государство призвали одуматься и отказаться от самоубийственной культурной политики, спонсируя такие недружественные спектакли.
Читая претензии филологов, например, к спектаклю Богомолова, где ученому "недостает роли народа", так и видишь и слышишь претензии к Юрию Петровичу Любимову, которого вышвырнули из страны, запретив как раз "Бориса Годунова". И там тоже советским цензорам "недоставало народа", а тот народ, который водил хороводы в спектакле, партийных экспертов не устраивал. Не тот народ, не пушкинский! И Любимов уехал почти на 10 лет, а сейчас мы его хоронили как патриарха и великого режиссера и сокрушались: как же так, не оценили, обидели великого режиссера, а его имя уже готовы присвоить и театру, и улице в Москве. Как память-то коротка!
Спектакль "Руслан и Людмила" Дмитрия Чернякова, который ныне прославляет русскую режиссерскую школу в "Ла Скала" и в берлинском Театре Шиллера, у другого ученого вызывает полное омерзение: "На деньги налогоплательщиков ставить вот такое, когда после показа остается ощущение грязи и полного омерзения, это просто преступление ".
Вообще-то, ученый-искусствовед должен разбираться в интерпретациях, а клеймить — дело прокурора. Слова же, которыми пользуется ученая дама, кажутся позаимствованными из "Правды" 1956 года, когда ногами добивали Пастернака. Или когда в конце 1930-х обнаружили, что Мейерхольд — не наш режиссер. Он тоже неожиданно стал у всех советских людей вызывать омерзение — и у тех, кто никогда не бывал в его театре, и у тех, кто бывал и даже восхищался его премьерами за год или два до начала травли.
Ну и, наконец, ожидаемый выпад: спектакль Римаса Туминаса "Евгений Онегин", по мнению доктора филологических наук Ивана Есаулова, плох потому, что Туминас, по мысли доктора филологических наук, не любит Россию, как любил ее Пушкин. И вообще — не так видит Россию.
То есть Туминас, которого травят на родине литовские националисты, требуя лишить его литовского гражданства, Туминас, который прославляет русскую театральную школу по всему миру, которому только что четыре вечера подряд аплодировал тысячный лондонский зал "Барбикан-центра", не устраивает русских патриотов. Что тут скажешь: России очень нужны патриоты. Всегда нужны, но особенно — умные. И, как всегда, их почему-то особенно недостает в культурной сфере.
