В Государственном музее изобразительного искусства имени Пушкина представлены офорты Рембрандта из собрания семьи коллекционеров Мосоловых. После смерти Николая Мосола в соответствии с его завещанием коллекция была передана в Румянцевский музей, а в 1924 году офорты были переданы в музей Изящных искусств.
С виду это обычный рисунок, но в руках у Рембрандта Харменса ван Рейна ни карандаша, ни туши не было — на время создания работ живописец превращался в гравера-химика. Он покрывал металлическую плиту лаком, выцарапывал рисунок, погружал плиту в смесь азотной и серной кислот, заливал краской выжженные места и сам делал отпечаток на тончайшей бумаге.
В ГМИИ имени Пушкина коллекция оригинальных рембрантовских оттисков — офортов — даже больше, чем в Голландии, и все потому, что собрание создавалось стараниями трех поколений семьи Мосоловых — дедом, отцом и, самое главное, сыном Николаем Семеновичем. За каждым из офортов Мосолов-младший буквально охотился. За границей он соревновался с финансовым магнатом бароном Эдмондом Ротшильдом, который покупал все, что хотел, и когда хотел, в России – с петербургским сенатором Дмитрием Ровинским, чья коллекция теперь находится в Эрмитаже.
Особую зависть у чиновника вызывала работа "Портрет старого Харинга" 1655 года. "Мосолов очень хотел заполучить в коллекцию этот лист, и долгое время у него это не получалось. Наконец, на аукционе 1898 года на распродаже немецкой коллекции вышло! Возникновение этой работы для Рембрандта связано с драматическими событиями: после банкротство он попал в тюрьму за долги, и Томас Хартинг был смотрителем камеры несостоятельных должников", — рассказывает куратор выставки Наталья Маркова.
На дорогостоящее производство офортов денег Рембрандт не жалел даже тогда, когда был на грани разорения. Позже копии стали приносить художнику неплохой доход, а тиражировать отпечатки можно было до бесконечности. Благодаря их огромному количеству в Европе XVII века Рембрандта знали именно как гравера, и особенно ценились его так называемые "офорты первой стадии", такие, как представленный на выставке "Христос перед народом". После первого отпечатка художник мог менять рисунок на доске, затирая ненужные элементы. А это значит, что воссоздать прежний рисунок было уже невозможно. "В первой композиции много народу перед помостом. Некоторое время спустя Рембрандт меняет ее, перерабатывает. В позднем состоянии он просто убирает толпу", — поясняет куратор выставки.
Работать над офортом Рембрандт мог несколько лет. Он изменял макеты до неузнаваемости, любил экспериментировать не только с сюжетами, но и с размерами. Некоторые офорты могли быть по десять сантиметров в длину, а некоторые — всего пару сантиметров. И в миниатюрах заметен почерк художника – внимание к деталям и мягкость линий, живое выражение лица. Подражать технике Рембрандта стремился и сам коллекционер.
Николай Семенович Мосолов-младший мечтал, чтобы его увлечение – создание офортов – стало профессией. Он учился в Париже, Лондоне и Дрездене, день и ночь изучал книги по искусству, даже получил звание академика. Хотя известным художником Мосолов не стал, зато в репродуцировании работ Рембрандта ему не было равных.
Искусствоведы говорят, что художника в Мосолове убило создание фотоаппарата. Тиражирование изображений с его помощью он считал занятием удобным и совсем не трудоемким. До конца жизни он продолжал пополнять коллекцию оттисками Рембрандта, но создание собственных офортов со временем забросил.
