В Москве открылась выставка "предельно недооцененного человека"


Гуля Балтаева


Гуля Балтаева


Гуля Балтаева


Гуля Балтаева


Гуля Балтаева


Гуля Балтаева

Литературный музей вспоминает Виктора Голявкина, детские рассказы которого знал, кажется, каждый советский школьник. Легкие, абсурдистские, невероятно смешные, они запоминались с ходу. Как и песня про розового слона из фильма "Боба и слон" по повести и сценарию самого Голявкина. Сейчас же эта фамилия совсем не на слуху. И уж тем более мало кто знает "взрослую" прозу этого писателя.

На вернисаже спорили, был ли тогда в ходу Хармс, мог ли влиять, сошлись на Зощенко и обэриутах в целом. Битов называл Голявкина своим учителем и подражание Хармсу отметал: "Не знали мы его тогда". Высоко оценивал голявкинскую прозу и Юрий Олеша.

"На улицах Ленинграда — вспомнил в приветственном слове поэт Анатолий Найман — можно было услышать наряду с фантастическими описаниями восторженное: "Я видел Голявкина!" И это был действительно необычный человек, с необыкновенно ясной, проникновенной речью, к сожалению, измученный долгим непризнанием". Кстати, именно Анатолия Наймана очень просил просил познакомить с легендарным Голявкиным Евгений Евтушенко.

Название выставки "Три стихии Виктора Голявкина" следует из принципа самого писателя: "Творчество — сложная стихия и там есть выбор всегда". Пишешь ли картины, сочиняешь прозу, рисуешь ли к ней иллюстрации. Его выбором в пору торжества соцреализма стала детская проза, дебютными площадками — "Мурзилка" и "Костер". Для взрослых удалось опубликовать лишь три рассказа в "Самиздате" Александра Гинзбурга и получившую скандальную известность "Юбилейную речь". Которую лучше бы не печатали. По крайней мере, в том номере "Авроры", где красовался портрет Леонида Брежнева кисти Налбандяна. Можно себе представить, как читался голявкинский текст, какие он вызывал аллюзии: "Не верится, что он ходит по улицам вместе с нами. Кажется, будто он умер. Ведь он написал столько книг! Любой человек, написав столько книг, давно бы лежал в могиле. Но этот — поистине нечеловек! Он живёт и не думает умирать, ко всеобщему удивлению".

Куратор Наталья Реброва показывает документ, выданный студенту ленинградского академического Института живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина: "Просто так рисовать можно было лишь автопортрет, а все остальное на улице — только имея официальное разрешение. Вот фотография с Таиром Салаховым. Они дружили. Вот его записные тетрадки: прегрешения в нетрезвом виде: ел больше, чем работал, ездил на подножке с севера на юг и с запада на восток".

Наталья Реброва воссоздала писательский кабинет с пишущей машинкой, на которой работал Виктор Голявкин. Рядом расположила чемодан, в котором его вдова Людмила Бубнова привезла автографы, книги, документы. В "детском" зале — фрагменты из фильмов "Мой добрый папа", "Боба и слон", "Лялька-Руслан и его друг Санька". Прямо на стенах крупным шрифтом его "коротышки" — потрясающие короткие рассказы "важнейшего русского писателя второй половины ХХ века", по определению Анатолия Наймана, "чьи тексты нужно как можно скорее открыть — заново или впервые".

РИСУНОК

Алёша нарисовал цветными карандашами деревья, цветы, траву, грибы, небо, солнце и даже зайца.

— Чего здесь не хватает? — спросил он папу.

— Всего здесь достаточно, — ответил папа.

— Чего здесь недостаточно? — спросил он брата.

— Всего хватает, — сказал брат.

Тогда Алёша перевернул рисунок и написал на обороте вот такими большими буквами:

И ЕЩЁ ПЕЛИ ПТИЦЫ

— Вот теперь, — сказал он, — там всего хватает!

"Здесь не просто перечисление экспонатов — оценил кураторскую работу Анатолий Найман — это очень хорошая выставка".

Выставка, расположенная в "Доме И.С. Остроухова в Трубниках" (отдел Государственного музея истории российской литературы имени В.И. Даля), приурочена к 90-летию со дня рождения писателя и художника. "Три стихии Виктора Голявкина" — первая попытка создать объемную картину его жизни и творчества, погрузить в стихию его текста и рисунка.