Волатильность. Это слово появилось в наших словарях 6-7 лет назад, во время пресловутого глобального финансового кризиса. Сегодня этот термин может смело перекочевать в словарь активный. Волатильность, напомню, это характеристика размаха ценовых колебаний. Высокая волатильность означает, что цены ведут себя ненормально и изменяются в обе стороны намного сильнее, чем должны бы. В обе стороны – это важно.
Под знаком волатильности на финансовых рынках прошел август. Причем это коснулось всех мировых площадок. На самом ликвидном и развитом рынке акций США повторился "флэш-креш", то есть очень быстрое и очень глубокое падение. Ключевой индекс S&P500 в ходе одной сессии терял в моменте более 10 процентов.
Рынок нефти – в похожей ситуации. Там, правда, волатильность проявилась в дневном разрезе. Сначала баррель дешевел на 5-10 процентов за сутки, а теперь дорожает такими же темпами. Волатильность. И рубль, безусловно, на этом фоне со всех сторон разрывают родной рубль. Вчера в 17 часов дня доллар стоил дороже 67 рублей. А еще две недели назад, в середине августа за американца давали 72 рубля. Общее объяснение такой динамики: раз шатает всех, то это не может обойти стороной и наш валютный рынок.
В принципе, справедливо, но само по себе это утверждение малополезно для понимания ситуации. Аналитически нужно сконцентрироваться именно на волатильности как таковой. Понять, с чем она связана, и какие обычно имеет последствия. Как когда-то сказал один мой биржевой учитель, волатильность – по определению признак нестабильности. Признак того, что в системе уже что-то не так, но еще не очень понятно, что именно.
С чисто финансовой точки зрения, волатильность – следствие уменьшения ликвидности. Ни много, ни мало, уменьшения ликвидности глобальных рынков. Денег стало меньше и они стали дороже. По ряду причин. Первое – ожидание повышения ставок ФРС.
Семь лет бесплатных кредитов приучили инвесторов к доступности ресурсов. Теперь приходится осознавать наступление менее приятных времен. И глобальная перетряска портфелей имеет такой ощутимый эффект. Второе – ситуация с развивающимися рынками. Чем-то она напоминает 97-й год, чем-то – увы, 98-й. 97-й – потому что проблемы уже есть, но однозначного кандидата на суверенный дефолт пока нет.
Остаются варианты, и главный источник грядущих потрясений не определен. С другой стороны, поведение фондовых рынков – уже точь-в-точь как в августе 98-го. Развивающиеся страны в глубоком минусе, а в США акции как-то умудряются дорожать. Конечно, мир с тех пор существенно изменился. Циклы монетарной политики были другими, политика традиционная и геополитика тоже выглядели совсем по-другому. И, тем не менее, рынки посылают четкий сигнал: впереди – период серьезных потрясений.
Что станет их причиной, еще предстоит определить. Может быть, это вполне понятные риски, связанные с Китаем. А, может быть, и пока неочевидный риск дефолта крупной страны, скажем, Турции. Но, так или иначе, периоды избыточной волатильности почти всегда заканчиваются периодами удручающего падения рынков, однонаправленного и беспощадного. Будьте финансово аккуратны. И всего доброго.
