27 февраля в российский прокат вышел последний фильм Алексея Германа-старшего "Трудно быть Богом". Работа над сценарием картины по мотивам повести братьев Стругацких началась еще в конце 60-х. Съемки шли почти пятнадцать лет, а телеканал "Россия" активно участвовал в создании фильма с 1998 года.
"Трудно быть Богом" завершен уже после смерти режиссера Алексея Германа — в феврале прошлого года. Согласно сюжету, речь идет о городе Арканаре на вымышленной планете, погруженной в глубокое Средневековье. За жителями этой планеты наблюдают ученые-земляне, но не вмешиваются.
Автор намеренно скрупулезно и максимально реалистично передает всю грязь и смрад Арканара, где люди впали в грубое язычество и дошли до животного состояния. Город захвачен "черным братством", пришедшем на смену "серым". Те тоже были отвратительны, но не так кровавы.
Четырнадцать долгих лет зрители ждали этого фильма. За это время чуть не закрылся многострадальный "Ленфильм", в павильонах которого Герман снимал, периодически заканчивались деньги.
О фильме ходили легенды, все понимали, что Алексей Герман снимает даже не шедевр — а шедеврами стали все его ленты — а нечто сверхъестественное, метафизическое. Казалось, что режиссер и сам осознавал "Трудно быть Богом" станет его последней лентой, завещанием мастера.
Фильм начали показывать в кинотеатрах. Все билеты распроданы. Не все выдерживают трехчасовой напор германовского кинематографического языка, но уходят не многие.
"Это — бред", — сказал один из покинувших кинотеатр. "Потрясающе! Я люблю Германа. Это его лучший фильм", — говорит другой зритель.
В основе сценария, написанного Алексеем Германом и его женой и постоянным соавтором Светланой Кармалитой, — повесть фантастов Стругацких. Главный герой — Румата, которого играет Леонид Ярмольник, — делегирован с Земли на другую планету, которую захватывают пришельцы. Румата не должен вмешиваться в ситуацию, но у него не получается.
Как всегда у Германа, фильм — вне жанров. Как всегда, черно-белый. К созданию своего языка режиссер шел постепенно, от картины к картине погружая зрителя в особенный мир. Поэтому у Германа и звук не такой, как принято в кино. Нет как таковых диалогов — вмешиваются случайные фразы и шум. Нет музыки, ведь нужно слушать капли дождя или скрип не смазанной телеги. И, конечно, хор не профессиональный — все так, как в жизни.
Камера движется постоянно. На первом плане может оказаться как будто случайный предмет, а в это время зритель видит героев на третьем плане — все это для достижения естественности, документальности.
Леонид Ярмольник рассказывает о том, как эти 14 лет работы с Германом его изменили. "Он меня отучил играть. Сниматься у Германа — это найти в себе то, что соответствует образу, роли, идее картины, то есть существовать. Как только "включаешь" артиста, который что-то изображает, он это сразу видел, как рентген", — отметил Ярмольник.
Как относился Герман к профессии, хорошо известно: был требователен к себе и другим, уделял внимание каждой детали. В замке, где жил Румата, — его снимали в Чехии — знал каждый мелкий предмет интерьера.
С ним всегда работали выдающиеся мастера. Костюмы — в точности, как в XI веке, — тяжелые, неудобные. Мертвецы из воска должны быть, как натуральные. И так во всем.
И, конечно, подбор актеров. Этим Герман славился всегда. Здесь у него играют и профессионалы, и люди с улицы. Страшные средневековые рожи — такие у голландских художников встречаются не всегда, разве что у Босха. Их искали у метро, в питейных заведениях Петербурга, в психиатрических лечебницах.
"Они были абсолютно натуральны. Это потрясающе. Нужно было, что они не видели, когда их камера снимала, чтобы они ничего не делала. Это было большой проблемой. А поскольку картина из длинных кадров состоит, всех предупреждали, со всеми договаривались. Но пока камера доходила до этого человека, он отвлекался", — рассказал Леонид Ярмольник.
Планета, где оказался Румата, живет в X-XI веках. На улицах — потоки нечистот, люди далеки от этикета — то дохлую муху нужно вынуть из кубка, то напиток оказывается тошнотворным, и следует нормальная реакция человеческого организма. Всем этим фильм перенасыщен, и, кажется, мы чувствуем смрад средневековых нужников, ощущаем на своих щеках капли дождя безо всякого 3D.
"Огромному количеству зрителей кино противопоказано, особенно неподготовленным людям. Зритель должен воспринимать фильм своими ощущениями, а не разумом", — подчеркнула вдова Алексея Германа, сценарист Светлана Кармалита.
Можно наслаждаться ассоциациями — брейгелевскими зимними пейзажами, например — или удивляться тому, что Румата вдруг читает стихотворение Пастернака "Гамлет" или вдруг играет джазовую мелодию.
Зрителя ждет интеллектуальный пазл. За развитием сюжета следить сложно. Трудно понять, что происходит. Герман постоянно задает загадки, отчего, например, у раба на ошейнике вдруг появляются драгоценные камни. Это непонятно, как сложно понять, что главный герой в конце строит университет.
Это не только фантастика и документальное кино — это философский трактат, снятый титаном кинематографа. Каждый зритель завещание мастера поймет по-своему. Леонид Ярмольник считает, что Герман хотел показать всем: люди, хоть и в автомобилях, и у компьютеров, вы такие же, как в средние века.
