В Москве прошла встреча министров финансов и глав центральных банков стран "Большой двадцатки". Как известно, Россия в нынешнем году председательствует в G20, и встреча финансистов в Кремле стала одним из этапов нашего председательства. По итогам встречи собравшиеся подписали совместное коммюнике.
Главным, по мнению большинства комментаторов, пунктом этого пространного документа, стало заявление о готовности участников Двадцатки воздерживаться от конкурентной девальвации своих валют – она же, в газетном просторечии, валютные войны. Именно этот вопрос анонсировался нашей страной как один из самых важных в периоде её председательства.
Вопрос и вправду крайне важен: валютные войны нравятся экспертам даже меньше любых других разновидностей экономических войн. Если они разгорятся всерьёз, плохо придётся едва ли не всем. Беда тут в том, что никаких споров по этому поводу не получается и получиться не может. Невозможно даже вообразить, чтобы в таком солидном собрании, как финансовая "двадцатка”, выискался человек, который отстаивал бы право своей страны на сознательное занижение курса своей валюты с целью извлечения односторонних конкурентных выгод.
Соответствующий пункт коммюнике можно было писать задолго до встречи, причём с закрытыми глазами: "Мы воздержимся от конкурентной девальвации валют. Мы не будем ориентировать наши обменные курсы в целях конкуренции, будем воздерживаться от всех форм протекционизма и сохраним наши рынки открытыми".
Дискуссии на этот счёт в Москве и не было. Глава Европейского ЦБ Марио Драги даже сказал на пресс-конференции, что не будет "подключаться к этому бесплодному диалогу". Те же, кто явно от разговора не отказался, участвовал в нём исключительно на одной стороне: критикуя неназываемых вслух сторонников конкурентной девальвации.
Из участников "двадцатки" наибольшие основания отнести эту критику к себе были, конечно, у Японии, но и ей прямого укора никто не сделал. Министр финансов России Силуанов сказал так: "Коллеги из Японии пояснили свою политику, направленную на решение проблемы дефляции. G20 отнеслась с пониманием к такой политике, и в совместном заявлении не было никаких оценок деятельности правительства Японии. Это внутреннее дело самой страны. Действия японского правительства находятся пока в русле общего понимания в области валютной политики".
В Москве присутствовала делегация Швейцарии, проводящей совсем уж явную политику сдерживания курса своей валюты, но и про неё никто не сказал худого слова – и не только потому, что Швейцария не член "двадцатки". А потому, что нечего ей сказать, кроме того же, что наш министр сказал о Японии: это внутреннее дело самой страны.
Можно согласиться с экспертами, утверждающими, что сегодня риск развёртывания валютных войн снизился по сравнению с ситуаций недавнего прошлого, когда практически все страны хоть "Большой семёрки", хоть "Большой двадцатки" (кроме, разве что, России) вперебой заливали кризис эмиссионными деньгами. Но утверждать, что риска валютных войн вообще нет, было бы дико. Кризис не завершился. Все наперебой повторяют, что худшая его часть позади, но никто почему-то не объясняет, как будет выглядеть его лучшая часть.
Если, например, Америка активно говорит о своей реиндустриализации как о пути оживления своей экономики, должны ли все мы свято верить, что эту реиндустриализацию она будет вести, как пишут во всех документах "двадцатки", "воздерживаясь от всех форм протекционизма"? Да нет, конечно. Все "формы протекционизма" используются и будут использоваться американцами, как и всеми остальными; по возможности, в рамках приличия, разумеется.
В частности, конкурентная девальвация сейчас, действительно, сдерживается в рамках приличия – хотя бы тем простым соображением, что это палка о двух концах. Удешевляя свою валюту, ты помогаешь своим компаниям зарабатывать на экспорте, но одновременно ты облегчаешь держателям дорожающих валют поглощение своих компаний. Поскольку безудержная эмиссия последних лет сделала тему слияний/поглощений более чем актуальной, названный противовес вполне ощутим.
Но остановить эмиссионный поток никакие соображения о связанных с ним опасностях заведомо неспособны. Каждой стране надо как-то оживлять свою экономику, как-то поддерживать над водой голову своего «среднего класса», а всё это без масштабной эмиссии просто немыслимо.
Так что консенсусные заявления, вроде нынешнего, следует, мне кажется, понимать двояко. С одной стороны, все призывают друг друга соблюдать приличия – и это вполне разумно. С другой стороны, почти никто (опять же, кроме нас), эти призывы совсем уж всерьёз не принимает. И нам тоже, стало быть, не стоит быть святее папы римского.
