В "Мастерской Петра Фоменко" звучит Чехов. По-новому. Режиссер Евгений Каменькович объединил в своей постановке чеховского "Медведя" и пьесу ирландского драматурга Брайана Фрила "После занавеса", с которой российский зритель познакомится впервые.
Режиссер Евгений Каменькович ставит Чехова впервые. Признается, раньше побаивался классика.
"Думаю, я свою жизнь сильно ограничивал, потому что боялся. Не надо бояться. Я теперь стал смелее и замахнусь еще дальше", – говорит режиссер Каменькович.
Чехову режиссер обязан встречей с ирландским драматургом Брайаном Фрилом. Его чеховская трилогия "После занавеса" дала название всей постановке. А одна из ее частей превратилась в самостоятельное действие. Первая часть спектакля – по чеховскому "Медведю" – получилась очень легкой и водевильной.
"У Чехова есть такая фраза, что, если где-то в "Северном вестнике" узнают, что я пишу водевиль, со мной перестанут общаться. А я, видимо, не могу без тра-ла-ла. Понятно, что это некоторое хулиганство", – рассказывает исполнитель роли помещика Григория Степановича Смирнова Евгений Цыганов. С ним согласна и Наталья Курдюбова, исполнительница роли помещицы Поповой.
Одна из режиссерских находок – героине "Медведя" нашли дело. "Мы, наконец, решили вопрос, чем занимается главная героиня. Она семь месяцев без мужа, она это культивирует. Вот как проходит ее траур?" – спрашивает режиссер.
Овдовевшая помещица Попова в исполнении Натальи Курдюбовой – скульптор-любитель. Свои бурные эмоции она не только играет, но и лепит.
Вторая часть спектакля – "После занавеса" – это нафантазированный Чехов из пьесы Брайана Фрила, история двоих. Соня Серебрякова из "Дяди Вани" и Андрей Прозоров из "Трех сестер" встречаются в Москве 20 лет спустя после событий чеховских пьес. Ирландский драматург как будто дает неприкаянным русским интеллигентам еще один шанс на счастье. Всего шаг до перемен – снова не сделан.
"Мне кажется, очень логичное продолжение Фрилом придумано. Учтены все особенности персонажей и пьесы", – говорит исполнительница роли Сони Серебряковой Полина Кутепова.
Смелый синтез Чехова подлинного и вымышленного в спектакле Евгения Каменьковича напомнил очевидное – от водевиля до драмы всего один антракт.
