Нашему замечательному современнику Олегу Басилашвили – 75. Народного артиста СССР поздравили президент Дмитрий Медведев и премьер Владимир Путин. Актер отмечает юбилей за работой: на сцене Малого театра в родной для Басилашвили Москве продолжаются гастроли Большого драматического театра из ставшего теперь родным для него Петербурга. Ну, а готовился Олег Валерьянович к новому сезону на даче на берегу Финского залива, в Репино.
"Здесь ведь морена. Вот что это такое, вот это был берег моря древнего, понимаете? И тут вот если копнуть вот на столько, сплошной песок и камни. То есть что-либо прорыть – ужас. Потому что, например, дренаж я делал. Это какой-то кошмар, камень просто булыжник сплошной", – рассказывает Олег Валерьянович и ведёт съемочную группу "Вестей в субботу" дальше: показывать, где он собирает листву на перегной. И что благодаря этому перегною получается.
- Клубника, помидоры, да, что это, черная и красная смородина. Смотрите. Вот, пожалуйста.
- А сорт какой?
- Держите.
- Спасибо.
- Неизвестно.
Ну, а кто он сам – наполовину грузин родом из Москвы, вот уже более полувека как перебравшийся в Питер?
- Батон в Москве. Батон. Здесь булка.
- Не путаетесь?
- По-моему, нет.
- А "мобильный" или "трубка"?
- Вот это я не знаю. Я вообще с техникой не очень.
Как выяснилось несколькими минутами позже, про своё незнание техники Басилашвили преувеличивал:
- А это мой автомобиль. Добился в жизни много я.
- Это скромненько.
- Как скромненько? "Шкода"! Вы что? Выше я не прыгну.
В кинофильме "Служебный роман", как мы помним, было чуть по-другому:
- Sit down please!
- Это что, твоя машина?
- Садись, мальчишка!
А вот в реальной жизни у Басилашвили был тогда совсем другой автомобиль – пусть и с "третьим" движком? но "шестерка" "Жигулей".
- А вы разбираетесь?
- Нет, нет.
- А в советские годы мотор открывали?
- Открывал.
- То есть трамблер, опять трамблер.
- У трамблера рвались эти самые резиновые трубки этих самых, каких-то воздуховодов. Это черт те что. Ну? в общем это было ужасно.
Басилашвили действительно знает всякую жизнь. Москвич с Покровки, который прошёл эвакуацию. Долгий и даже мучительный путь к успеху на сцене и в кино, но – цензурные ножницы, которыми кромсали роли, особенно в двусмысленных фильмах Рязанова.
Кумир миллионов, в 90-е он попробовал себя и в политике. Но главным всегда оставался театр. И в свои 75 он играет, играет, играет. Сейчас – спектакли "Дядюшкин сон", "Калифорнийская сюита", "Копенгаген" и, конечно же, "Квартет", где он играет актера-старика, обитателя дома престарелых. Но совершенно не приемлет выражения "старая гвардия" в отношении не персонажей, а самих исполнителей: "Фрейндлих я не могу назвать старой гвардией. Во-первых, она молодая женщина, а во-вторых, она значительно позже начала работу в БДТ, чем мы".
Сам Басилашвили пришел в БДТ еще в 59-м. Москвич и выпускник Школы-студии МХАТ, в столице он работы не нашел, а в Сталинграде, куда было отправился, не прижился. И тогда возник вариант попробовать найти себя в чужом тогда Ленинграде.
Где очень скоро, он понял: Товстоногов и его БДТ – вот где возродился дух Московского Художественного театра, вот где хотелось бы работать. И где он, несмотря ни на что, остался после ухода из жизни и Товстоногова, и многих из его легендарных партнеров. И где наступили времена не только новые, но и – другие.
"Пришел новый зритель. И молодой зритель. Ну, вот, например, объяснить зрителю, что нельзя выходить на сцену после спектакля с букетами, – невозможно. Я понимаю: люди хотят поблагодарить артиста. Но, во-первых, представьте себе: стою я, допустим, Алиса Бруновна Фрейндлих, и несут мне цветы, а ей нет. Ну, мне же неловко перед ней. Такое ощущение, что вроде я лучше играл. Затем: только что на нашей сцене происходило, буду так говорить, чудо. Не всегда оно происходит, но, допустим. Вот это была комната, в которой что-то происходило, и вот, наконец, кончилось. И зритель, топоча ногами, врывается в это чудо", – сетует артист.
Настоящий романтик, он, конечно же, и настоящий интеллигент. Какому играть интеллигентов – естественно: вспомним хотя бы "Вокзал для двоих". Впрочем, интеллигентными у Басилашвили получались и злодеи. Пожалуй, первая крылатая кинофраза из уст Басилашвили прозвучала в фильме "Возвращение Святого Луки": "Ну как жить? Кругом одно жульё!"
- Это вы придумали такой образ?
- Нет, так написано было. И сценарий хороший.
- Но ваше интеллигентное происхождение там из всех пор...
- Да, он же интеллигент, но вор страшный, конечно. Это да.
Впрочем, таким он был не всегда. В смысле – таким подтянутым. И эдакий угловатый увалень, которым он предстал в "Осеннем марафоне" – это уже сыграно. На самом деле, бегать он начал задолго до съемок у Данелии – когда не случилось попасть в "Двенадцать стульев" Гайдая:
- Во мне было 110 кг. 110! И я в этом амплуа и находился.
- При росте?
- А рост метр 81 с половиной. И Леонид Гайдай сказал, когда он хотел снимать "Двенадцать стульев", сказал: "Я тебя беру на эту роль только при одном условии – тебе надо сбросить 30 килограмм. 75 кило должно быть". Хорошо, я сбросил.
И вот уже – утренняя пробежка со шведским профессором:
- Гуд морнинг!
- Вы готов?
- Just a moment! Доложу жене.
"Какие тренеры?! Просто жрать надо меньше, больше ничего. Одеваете спортивный костюм, одеваете кроссовки, шерстяные носки, надеваете секундомер, щупаете пульс, да. И вот вы постепенно начинаете", – рассказывает Басилашвили.
Безупречное актерское мастерство и, конечно же, очень недурственная физическая форма делают его востребованным и сегодня. Зрителям канала "Россия" повезло увидеть его и в "Ликвидации", и в "Идиоте" и, конечно же, в "Мастере и Маргарите", где, кстати, Басилашвили – для многих парадоксально – считает, что если и играл он Сатану, то – не Зло: "Но это же ясно, ясно, даже из эпиграфа из Гёте: "Я тот, кто хочет зла, но вечно совершает благо". Но хочет ли зла Воланд, я не знаю. По-моему, нет. Просто-напросто мне кажется, если говорить коротко, это то существо, тот человек, никакого отношения к Сатане не имеющий. Ибо Сатана – это соблазнитель, искуситель, а Воланд никого не соблазняет, никого не искушает. Он напугал так население Москвы, по крайней мере, что этому населению закралась мысль, что не так уж всесильно это ЧК, понимаете? Что-то есть такое пострашнее, чему подлежат суду и эти товарищи в малиновых фуражках".
Он теряется при ответе на вопрос о том, какую бы роль еще хотел сыграть. Но он точно знает – как: "У каждого из нас, у вас, у него, у всех зрителей, и у каждого человека есть в душе что-то, что является самым драгоценным. Самым. Но оно забыто. Мы занимаемся садом, женитьбой, разводимся, рожаем детей, интригуем, идем вверх по карьерной лестнице и так далее. А когда дело доходит до воспоминаний вот об этом, все это, оказывается ерундой. Понимаете?"
