Единственная дочь Владимира Маяковского, живущая в США, Патрисия Томпсон, хочет быть ближе к России. Ее мать — русская эмигрантка Елизавета Зиберт, познакомилась с поэтом в Нью-Йорке в 1925 году. Сейчас их дочери — 89. И, несмотря на то, что в ее словарном запасе всего несколько русских фраз, она хочет вспомнить язык своего знаменитого отца, получить российский паспорт и вновь стать Еленой Владимировной Маяковской.
Патрисия Томпсон она для бывших коллег и почтальона, который приносит письма в эту манхэттенскую квартирку, где по-русски принято снимать при входе обувь. Дома у нее другое имя и, что еще важнее — есть отчество.
"Елена Владимировна! Да!" – гордо говорит она. Эти слова, в которые уместилась ее любовь и к отцу и к родине, она мечтала бы увидеть в своем российском паспорте. С годами поэзия Владимира Маяковского для его дочери превратилась в путеводитель по ее собственной душе. С "дубликатом бесценного груза" путешествовать будет легче.
"Это символ памяти моего отца, — говорит Патрисия. — Потому что он написал это о своем паспорте. И что я, как дочь, могла бы сделать для него, кроме этого? Я не собираюсь участвовать в политике, я просто хочу, чтобы меня считали ребенком России. И ребенком моего отца".
Стихи о советском паспорте поэт написал под впечатлением от поездок за границу, в 1929 году, через четыре года после своего визита в США. Обстоятельства нью-йоркского романа с эмигранткой Елизаветой Зиберт (вот ее портрет, нарисованный Давидом Бурлюком), сохранили наброски самого Маяковского. "Видите, он охраняет маму от всех ее поклонников. Прогоняет их с улицы", — говорит она.
Единственная встреча этой не состоявшейся семьи, о которой Маяковский мечтал, но которую не мог себе позволить, случилась в 1928 году в Ницце. Поэт примчался из Парижа. Строчки письма двум Элли. Высокий мужчина и она — двухлетняя девочка на его коленях. Память сохранила тот день. "Моя мать увидела, что я играю с его рукописями, и шлепнула меня. Маяковский сказал ей: "Никогда не смей бить ребенка!" Много лет спустя, в библиотеке Санкт-Петербурга, мне показали его архив, и на одной из страниц я узнала нарисованные мной стебельки, цветочки и листья", — Говорит Патрисия Томпсон. "Он никогда не забывал свою "дочка", — добавляет она и смахивает слезу.
Ты никогда не должна пребывать в тени великого отца, советовала мать дочери. Елена Маяковская старалась. Блестящая карьера редактора, а потом доктора философии в Нью-Йорксом университете. Но бунтарский характер, доставшийся по наследству, все время прорывался наружу. "Если он – "облако в штанах", то я – "грозовая туча в юбке", — шутит Елена Владимировна. В Америке этого не понимали. "Я спрашивала у студентов: "У нас когда-то была война с Россией?" "Да, конечно, профессор Томпсон", — говорили они. "Нет, нет и нет", — отвечала я. -У нас было триста лет мира с Россией, и мы не имеем права разрушить это".
В свои 89 лет она и представить не могла, что как те студенты времен холодной войны, в наши дни будут рассуждать, казалось бы, зрелые американские политики. "Я очень расстроилась, когда Америка не отправила ни одного своего высокопоставленного представителя на 70-летие празднования Победы в Великой Отечественной войне", — признается она.
Рабочий кабинет Елены Маяковской заполнен рукописями. Несмотря на плохое здоровье, она твердо идет к цели. Нужно успеть закончить главную книгу воспоминаний об отце, которую так и назвала – "Дочка". Воспоминания о России, в которой Елена Владимировна побывала трижды, конечно, тоже навсегда с ней. "Когда я впервые прилетела в Россию, я вышла из самолета и, как только увидела русскую землю, встала на колени и поцеловала ее. Это очень по-русски", — говорит она и вытирает глаза.
