Почему Сергей Есенин, русский из русских, испытывал к Ирану таинственное влечение и утонченную любовь? К лазури, изумрудам, к его смуглым селениям и божественной женственности? Что заставило рязанского художника написать свои восхитительные персидские мотивы? "В Хорасане есть такие двери, где осыпан розами порог…", "Шаганэ, мы моя, Шаганэ!..", "От того, что я с севера, что ли…", "Я спросил сегодня у менялы, что дает за полтумана по рублю…", "Ты сказала, что Саади целовал лишь только в грудь, подожди ты, бога ради, обучусь когда-нибудь…"
Я читал эти стихи в Ширазе у надгробия Саади. Мне вторил мой друг иранец, читая на фарси стихи несравненного Саади, глаза его лучились восторгом. Тут же в пыльных предгорьях находится загадочный град Персиполис или Персиполь – древняя столица Ирана, возведенная царем Дарием. Тут развалины, обломки храмов, дворцов, вознесенные в небе капители, которые не держат никакие своды, барельефы, гигантские камни. Эту столицу уничтожило нашествие Александра Македонского, который стер с лица великое царство. Но, глядя на эти твердыни, на эти массивы, понимаешь глубину укорененности иранской цивилизации. Цивилизации, которую не смогли смести ни воины, ни атаки, ни смены вероисповедания. Древние иранцы исповедовали культ света. Они молились солнцу — божественному свету, посылающему на землю лучи красоты, силы и жизни.
Среди барельефов, вошедших в хрестоматию всех искусствоведческих трактатов мира, я увидел иранского льва. У него было почти человеческое лицо. Изображенное на черном фоне животное смотрело на меня, словно звало к себе. Я коснулся его рукой, и мне показалось, что от него исходит теплота, что он послал мне свое таинственное дрожание.
Я очарован Ираном, быть может, так же, как Сергей Есенин. Меня влечет возвышенность этой цивилизации, возвышенность представления иранцев о жизни, смерти и бессмертии. Мои первые поездки были ошеломляющими, в ходе них я завел в Иране множество друзей среди филологов, политиков и военных. Я полюбил этих людей, а их заинтересовали мои суждения о сегодняшнем мире и о России.
И опять я в Иране, потому что был приглашен туда Ахмадинежадом, кого я мысленно называю иранским львом. Экс-президентом Ирана Ахмадинежадом, который вот уже почти год находится не у дел после бурной восьмилетней деятельности.
Ахмадинежаду хотелось поговорить с человеком, который не мучил бы его вопросами о политике. Ему хотелось высказаться на философские и богословские темы. Он решил, что я достойный слушатель, потому что был готов слушать его, не перебивая, сверять с ним мои представления о моей Родине. Ведь мистика истории Ирана и России — это два потока, которые сливаются в один, наполняющий мироздание красотой и бессмертием.
Ахмадинежад принял меня сначала в своем офисе, а потом пригласил домой. Мы говорили с ним о политике, о культуре, об иранской ядерной программе, об угрозе войны и о сложнейших экономических санкциях, которые обрушились на Иран. Смыслы, о которых он говорил, связаны с идеей справедливости, которая является ключевым понятием в современном Коране.
Он оценивал европейских политиков скептически и иронично. Лишь одни политик внушает ему уважение, как человек, снискавший народное расположение и выражающий народную волю — президент Путин. Ахмадинежад говорил о необходимости сближения России и Ирана.
В священном городе Кум, который находится недалеко от Тегерана, я встречался с аятоллами. Это удивительное место, ибо в городе множество мечетей, гробниц, святынь, мусульманских университетов, школ, молодежных организаций. Здесь обитают иранские муллы, иранские Аятоллы — вершители политических и духовных судеб Ирана. Здесь же находится резиденция верховного Аятоллы. Я встречался с этими муллами в библиотеках, где разложены старинные манускрипты. Там в аудиториях работают современные компьютеры, с помощью которых можно связаться с любым университетом мира. Не только мусульманским, но и христианским, и иудейским. В Куме муллы словно вылавливают из небес витающий там смысл, раскрывают тайны священных писаний.
Я спросил у Аятоллы, легко ли ему чувствовать себя обнаженным электрическим проводом, по которому из небес сливается в мир раскаленная плазма? Он посмотрел на меня задумчиво и с улыбкой на лице ответил, что нелегко.
Здесь в Куме существует несколько поразительных зеркальных мечетей. Весь их внутренний интерьер состоит из тысяч зеркал. Когда оказываешься в этом таинственном спектральном приборе, испытываешь удивительное ощущение. Солнечный луч, залетая в эту мечеть, начинает дробиться, отражаться, разлетаться на множество лучистых осколков.
Я побывал на атомной станции в Бушере. Это берег Персидского залива. Здесь жарко, влажно и нечем дышать. Среди туманного, наполненного морской пыльцой воздуха высятся две громады, похожие на недостроенные мечети. Это первый и второй блок бушерской станции. Их строительство было начато давно немцами. Однако во время первых анти-иранских санкций США рабочие бросили стройку и покинули Иран. Две исполинские развалины долгое время оставались нетронутыми. На подмогу пришли русские атомщики-энергетики. Они построили первый блок бушерской станции. Это было очень трудно, приходилось русское атомное сердце встраивать в уже построенное, но еще мертвое тело. И этот сложнейший процесс состыковки занял немало лет. Теперь Бушер работает, электричество питает индустрию Ирана, его города и селения. Я спросил сопровождающего меня инженера: "Можно ли эту станцию называть атомной мечетью?" Подумав, он сказал, что можно.
Во время загадочной мистерии таинственного мусульманского праздника ашуры я шел в громадной толпе, которая лилась по улицам Тегерана. В толпе поминали мученически погибшего имама Хусейна. Но поминали его особым образом: люди хлестали себя плетьми по плечам, причиняли себе боль, страдание. И это не был фанатический мазохизм. Этот обряд на Западе часто подвергается осмеянию, ставится в вину иранской культуре, иранскому миросознанию. Но обряд этот связан с чувством сострадания, которое должно возникнуть в человеке, живущем в мире, где продолжается насилие, истязание.
Иран и Россия просто обречены на сближение. Не только потому, что мы соседи и нас разделяет Каспийское море, а потому что нас длинная общая история. Россия и Иран сегодня подвергаются одинаковым оскорбительным, унизительным санкциям, исходящим от Запада. Образовавшееся, как страшная огненная язва, Исламское государство (запрещена в РФ), этот халифат, одинаково опасен для России и для Ирана. И мы готовы сопротивляться радикальной исламской экспансии, которая угрожает устоям наших вероисповеданий. Я полагаю, что сближение Ирана и России неизбежно. И когда это сближение состоится, я мечтал бы увидеть отлитую в честь этого события золотую медаль. На одной ее стороне будет изображен иранский лев, на другой стороне — русский медведь, а по кромке медали на иранском и на русском будет высечена надпись: "Не в силе бог, а в правде".
