Пятьдесят лет назад, 26 июня 1963 года президент США Кеннеди прибыл в Западный Берлин, чтобы у Бранденбургских ворот произнести речь Ich bin ein Berliner ("Я — берлинец"). Воодушевляя жителей разделенного тогда стеной Берлина, Кеннеди сообщил, что подобно тому, как прежде гордо и достойно звучали слова "я — римский гражданин", так теперь не меньшим достоинством отличаются слова "я — берлинец". Речь стала знаменитой и вошла в хрестоматии политического красноречия.
Спустя полвека президент Обама решил отметить юбилей знаменитой речи, для чего также прибыл в Берлин и также у Бранденбургских ворот произнес речь, в которой выдвинул предложения о новом достаточно радикальном сокращении стратегических вооружений. В отличие от речи полувековой давности, нынешняя речь особого отклика не вызвала.
Прежде всего, наверное потому, что полвека назад Европа, разделенная рвами и колючей проволокой, была актуальной реальностью, и речь об европейском единстве и о солидарности с людьми по обе стороны стены была обречена на успех. Кеннеди сумел уловить нерв эпохи. Сегодня основательно или неосновательно, но тема ядерного оружия не занимает большого места в общественном мнении.
Ядерный потенциал великих держав воспринимается как данность, и в отличие от прошлых времен не вызывает острой тревоги и острой убежденности в необходимости скорейшего ядерного разоружения. Специально ехать в Берлин, чтобы на исторических подмостках Бранденбургских ворот говорить речь на эту тему — явная ошибка режиссуры.
Берлинской стены скоро уже четверть века, как не существует, Берлин более не является зримым символом разделения и противостояния, поменялся и весь мировой баланс. Угроза всеобщему миру, наверное, по-прежнему существует (куда ж она денется?), но уж точно не в Берлине силы держав балансируют на грани войны. География горячих точек, откуда исходит угроза, сильно поменялась. Когда державный вождь это не чувствует, его речь многим начинает казаться пустой риторикой.
В частности, и по этой причине предложения Обамы сократить еще на треть ядерные потенциалы России и США вызвали довольно вялую реакцию и во всем мире, и в непосредственно заинтересованной в обсуждении этого вопроса России.
Как верховные политики, так и эксперты с российской стороны высказались в том смысле, что они не видят резонов к дальнейшему сокращению стратегических вооружений. Президент РФ прямо заявил, что Россия не может допустить нарушения баланса системы стратегического сдерживания, "чтобы была снижена эффективность наших ядерных сил".
Отсутствие энтузиазма с российской стороны связано с тем, что Россия явно и сильно отстает от США по неядерным наступательным средствам. В частности, по высокоточному оружию, призванному уничтожать военные и политические центры неприятеля без применения последнего довода держав, т. е. атомной бомбы.
Доколе страна располагает серьезным ядерным потенциалом, она имеет возможность в случае необходимости нанести другой стороне неприемлемый ущерб. Что сильно обесценивает самые новейшие и высокоточные изобретения другой стороны. В случае сильного понижения ядерного потенциала у одной стороны, т. е. у США остаются разные высокоточные хитрости, а у другой, т. е. у России остаются устаревшие вооружения обычного типа. Размен явно для России невыгодный. Поэтому берлинское выступление красноречивого Обамы прозвучало в пустоту.
