Президенту Евразийской академии телевидения и радио Олегу Попцову исполняется 75 лет. Он возглавлял российское телевидение с 1990 по 1996 годы. Автор многих публикаций и книг. О становлении независимого телевидения в России юбиляр рассказал в интервью "Вестям".

Президенту Евразийской академии телевидения и радио Олегу Попцову исполняется 75 лет. Он возглавлял российское телевидение с 1990 по 1996 годы. Автор многих публикаций и книг. О становлении независимого телевидения в России юбиляр рассказал в интервью "Вестям".

- Олег Максимович, прежде всего, разрешите вас поздравить с днем рождения от нашей редакции, от наших телезрителей. Многие люди задолго до того, как им исполнится 75 лет, перестают вообще день рождения праздновать, вы не из таких?

- Ну я вообще дня рождения всегда избегаю, то есть какие-то даты, которые не позволяют. Это потому, что тебя никто не поймет.

- Люди известные стараются сами подарить что-то своим слушателям, читателям, зрителям на свой юбилей. Вы что-то напишете?

- Я сейчас закончил книгу, сейчас вот я ее редактирую, ну потом посмотрим, видимо, там должно что-то быть.

- О чем книга будет? Как будет называться?

- Это секрет. Была первая книга "Хроники времен царя Бориса", вторая была книга "Тревожные сны царской свиты". А теперь эта книга будет посвящена последним восьми годам нашей жизни. То есть это, как говорится, третья книга, с 2000 года по 2008-й. Рассказ о том, что мы пережили, как мы это воспринимали и куда мы двигались.

- Давайте вернемся в 60-е годы, когда вы получили свое образование, вы по образованию лесотехник?

- Я написал свой диплом по степному лесоразведению. Меня назначили помощником лесничего, я начал работать, раздался звонок из Москвы, меня отозвали и пригласили. Сказали, что есть такое мнение избрать меня секретарем совета комсомола Лесотехнической академии. Поработал секретарем комитета комсомола. В общем, наверное, неплохо, мы что-то делали, это была хорошая организация, одна из лучших в Ленинграде. Ну а потом было предложение, меня пригласили в обком комсомола. И меня сорвали на комсомол. Потом меня вызвали в обком, сказали, что хотят, чтобы я работал в студенческом отделе института. Три месяца я проработал, меня послали в Москву. Мне сказали, что есть предложение избрать меня секретарем обкома комсомола. Мне было тогда неполных 24 года. Потом все началось. И тогда я для себя сделал первый вывод: надо уметь расти не только вверх, а вниз, чтобы не оторваться от земли.

- А как это – расти вниз?

- Очень просто: не потерять корней с той средой, из которой вы вышли. Не взлететь и сказать "Ох, я какой! Сейчас буду направо и налево! и, в общем, учиться, в том числе и у своих подчиненных, если они опытны. И не стыдиться этого никогда. Но я еще понял, что если тебя выбросило волной, ты должен очень быстро учиться. И потому что быстро учился, уже разбирался, а не просто слушал. И потому что я уже понимал, уходил вперед. Я уже понимал, может быть больше, чем понимали они, те, у кого я учился. Ну это нормальный процесс. Но он всегда нелегко воспринимается тем, кто тебя считал, что тебя учит.

- Вас назначили на одну работу, на вторую работу, а вот в журналистику вас тоже назначили изначально?

- Как раз в этот момент был журнал "Сельская молодежь" в таком непростом положении. Я сказал – вот я хочу взять этот журнал. Я знал деревню достаточно хорошо. Это мое желание.

- Это было ваше желание, и вы проработали в журнале "Сельская молодежь" 22 года.

- Да. Да. И я хотел доказать всем, что из журнала с таким названием можно создать нечто. И нам это удалось. Я принял журнал с тиражом 39 тысяч экземпляров. Я ушел – у него было 2 миллиона 372 тысячи. Журнал просто рвали из рук. Журнал был действительно популярен. Прежде всего, журнал был сам очень острым. Мы первыми заговорили о коллективной собственности, то есть о частной собственности. Мы первыми заговорили об экологии, мы первыми заговорили о хозрасчете на своих страницах. И это воспринималось очень болезненно. Журнал читал каждый секретарь райкома партии, каждый секретарь обкома партии, я отвечаю за слова. Журнал читали все члены Политбюро. Каждый месяц я проводил 2 часа в центральной цензуре, отстаивая тексты журнала. Мы печатали Астафьева, Шаламова.

- Вы в 90-е годы вошли с депутатской корочкой, с удостоверением депутата Верховного Совета РСФСР группа "Гласность". Какими идеями вы пришли в Верховный Совет?

- Ну, прежде всего – свобода слова, и я принимал участие в разработке этого закона. Это было самым большим завоеванием 90-х годов. Самым. Завоеванием номер один. Закон о свободе СМИ. И вы понимаете, это был работающий закон. Почему? Потому что у него были гонцы, его приняли все журналисты. Кроме газет "Правда" и "Советская Россия". Ну, это были партийные газеты. Все остальные – всё. И он имел опору, потому что он имел гонцов, которые разносили это. Это была главная задача. И одна из задач, когда мы создавали ВГТРК, я так и сказал: наша задача создать независимое государственное телевидение. Это казалось невероятным. Я сказал: нет, это надо, это можно и это нужно. Потому что когда независимо частное телевидение, всегда можно сказать – что такое частное, ну купили, продали. А вот когда государственное, это уже нечто. Потому что этого не было никогда. И это был переворот. После меня сменилось 5 человек. Оценил то, что было построено и сделано один человек – Добродеев. Первым, что мы создали и чем я горжусь, помимо ВГТРК, это "Радио России". Мы создали фантастическое радио, и я счастлив, что оно по сей день сохранило концепт, который мы разработали. Оно лучшее радио сегодня, и оно пережило, если я вам скажу что, это трудно представить. Мы первые дали материал по Вильнюсу, о штурме телевизионного центра, и мы дали полную правду. Я еду к себе в Тарусу, и на переезде в Серпухове мы стоим. Я не могу понять – у одной машины толпа, человек 20 стоит. Я подхожу, спрашиваю, что случилось. И мне говорят: "Тише, тише, "Радио России". Нас слушали, как слушали Би-Би-Си, как радиостанцию "Свобода". Ну а потом все встало на свое. Мы создали полноценное радио, отыграли все, все встало на свои места. И стало настоящее радио России. Первым радио и главным радио.

- Когда вот так люди останавливали машины, чтобы послушать радио и скапливались возле машины, чтобы услышать, что говорит "Радио России", сразу встает в памяти картина. 91-й год, август. Люди тогда так слушали "Радио России".

- В 91-м году все часы я провел с первой до последней минуты в Белом доме, в штабе. Мы тогда уже создали ВГТРК, но у нас еще не было вещания. Сначала я сказал, и мы проложили кабель. Об этом не знал никто. Мы можем, выходим на Урал. А надо получить разрешение, как выходить-то. От Министерства связи разрешение. Я звоню министру связи, мы показываем в Свердловске. Все. Мы пошли. Мы вышли в эфир. Это было, конечно, невероятно.

- Август 91-го года. Что в те дни зависело от председателя ВГТРК?

- Вот то, что я вам сказал. Это было в августе 91-го, мы вышли в эфир. Это значит, был обозначен перелом. В другом случае мы в кассетах передавали в поезд проводникам, чтобы это запустили на местных студиях. Мы в Белом доме разработали систему, радиосистему, чтобы передавать сигналы, и чтобы самолеты тоже передавали то, что происходит в Москве. Разные системы. Это еще, знаете, как на приемниках раньше самодеятельно вот это состояние. Это было невероятно, когда я находился в этой комнате и вдруг говорят: "Але, але! Борт восьмой вас слышит, борт восьмой вас слышит". Вот там мы передавали, и когда вышел эфир, это была революция, это был перелом, полный перелом. Как и в 93-м, когда мы включили отключенное телевидение. Тогда Хазбулатов увидел, когда через пять минут после того, как отключили и все закричали: "Ура! Мы победили!". И вдруг через пять минут появился эфир, это ВГТРК. Хазбулатов, как вы понимаете, меня очень хорошо знал. И он тихо произнес слова: "Всё, это конец".

- Помогите хотя бы не по часам, не по минутам, но хотя бы по дням восстановить, что вы делали в октябре 93 года как председатель.

- Накануне, за неделю до октября, ровно за неделю они случились у здания МИД, и я сказал, что это генеральная репетиция. Следующим будет Белый дом. Надо перекоммутировать все, снова управление на нас. И принимают решение. И звоню Булгаку – министру связи, говорю: "Значит так, я принимаю решение перекоммутировать, вернуть управление на ВГТРК. Я беру на себя ответственность, в этой ситуации надо делать это". В Белом доме тухнет этот экран. "Ура! Мы победили, все, мы задушили их, задавили, сейчас мы расправимся с этим Ельциным!" А через пять минут вспыхивает экран. И все становится на круги своя. Мы вели эфир из двух студий. Вели эфир с Шаболовки, и вели эфир с нашей студии. Мы все время ждали, что ворвется кто-то и так далее. Была попытка ворваться на Шаболовку. Их там не пропустили. Было утро, мы уже все снимали, и снимали обстрел.

- Олег Максимович, а если закрыть глаза и вспомнить, что давали в тот момент по телевидению. Вот что увидели люди в Белом доме, когда у них сначала экран погас, все увидели, что центральное телевидение отключено, а потом вдруг вспыхнул снова и они увидели, что ВГТРК дает сигнал?

- Они увидели, что мы показываем, что происходит. Они увидели, что мы показываем митинг. Они увидели выступления Лужкова. Они услышали Ахеджакову. Они услышали всех выступающих. И они поняли, что проигрывают на глазах. В 93-м году ВГТРК спасла положение, спасла страну, мы подняли протест страны. И страна поднялась. И все

- Вы и ваши коллеги спасали страну не от коммунистического реванша, а от чего-то более страшного, чем коммунистический реванш?

- Мы спасали ее от переворота. А во главе переворота стояли коммунисты.

- Сейчас между чем и чем журналистам приходится выбирать?

- В каждом журналисте цензор должен быть внутри – не солги, не воспользуйся своим положением, не породи панику, а помоги стране.

- У нас грядет в стране цифровая революция на телевидении, в радиовещании. Судя по тому, что я прочитал в одном из ваших интервью, вы расцениваете эту цифровую революцию как творческий вызов всем нашим СМИ.

- Я хочу сказать, я перевел ТВЦ на цифру, по-моему, в 2003 году. Это было очень тяжело. Самое главное, соединить цифру с контентом. Тогда надо пересмотреть концепцию подготовки журналистов для телевидения. Бесспорно совершенно, как в принципе надо думать о соединении телевидения и Интернета, это еще одна колоссальная проблема. Почему я на телевидении стал соединять пишущих журналистов, брать журналистов из газет? Потому что это другая речь. Это мышление, это анализ, это момент импровизирующего компонента, потому что он писал, он думал, он может сымпровизировать. Эти моменты очень важны. Поэтому я сказал, вот в чем вызов.

- Олег Максимович, большое вам спасибо за это интервью, и еще раз с днем рождения.

- Спасибо вам. Это страшный груз, этот день рождения. А вам спасибо за внимание.