Каковы основные итоги работы ООН за 2008 год? Какие темы стали самыми актуальными в уходящем году? Что волновало мировое сообщество? И как себя вела в дебатах Москва? На эти, а также другие вопросы в интервью Евгению Попову ответил постоянный представитель России при ООН Виталий Чуркин.
- Виталий Иванович, год действительно был непростым: грузино-юго-осетинский конфликт, Косово, иранская проблематика. И все-таки какой день или момент был, по-вашему, самый острый?
- Ответ на ваш вопрос очевиден. Наверное, два дня даже, точнее, ночь с 7 на 8 августа и 8 августа – заседание Совета Безопасности, посвященное кризису на Кавказе. Первое из них собирали мы, потому что знали, что начинается движение грузинских войск в Южную Осетию. А также то заседание, которое многим памятно, когда впервые произошла принципиальная дискуссия в открытом формате Совета Безопасности по тому, что происходило в Южной Осетии. Но я должен сказать, что вообще-то весь август был очень тяжелый, связанный с этим кризисом, потому что произошла ведь беспрецедентная серия из шести официальных заседаний Совета Безопасности. Такого в истории никогда не было, чтобы в течение двух недель так концентрированно и в такой агрессивной форме рассматривалась ситуация, в которой непосредственно была бы вовлечена наша страна. Так что ответ на это очевиден.
- Виталий Иванович, насколько я знаю, вы получили массу откликов после тех знаменитых заседаний Совета Безопасности по грузино-юго-осетинскому конфликту. Откуда и что писали? И правда ли, что ульяновские ветераны прислали вам грамоты на нью-йоркский адрес?
- Вы знаете, действительно я был очень тронут откликом. Приходило огромное количество писем, и мне из Москвы коллеги из МИДа сообщали, что эти письма идут и на адрес Министерства иностранных дел, и на другие московские адреса. Но вот то, что вы упомянули, меня действительно поразило, потому что, еще когда продолжался кризис, диппочтой вдруг мы получили благодарственное письмо от организации ветеранов Ульяновской области. Но эти письмо было красиво типографски отпечатано, датировано уже 12 августа, было заключено в рамку и под стекло. И я это благодарственное письмо повесил у себя на стену в кабинете. Цитировать его даже частично было бы совершенно нескромно с моей стороны. Но такая поддержка меня просто поразила. И я очень благодарен. Если кто-то из членов этой организации меня слушает, я хотел бы их, во-первых, поблагодарить и, во-вторых, сказать, что именно их поддержка для меня была исключительно важна в ходе этого кризиса.
- Что касается Косово. Если бы у России не было столь принципиальной позиции по этому вопросу, финал был бы другим?
- Финал и весь ход был бы другой. Россия оказала принципиальное совершенно фундаментальное влияние на всю ситуацию. Ну, во-первых, если бы не заняли принципиальной позиции, то Совет Безопасности мог бы одобрить план Ахтисаари, то есть, по сути, одобрить независимость Косово. И это поставило бы наших сербских друзей в очень трудное положение. Во-вторых, после этого мы настояли на том, чтобы Генеральный секретарь заявил, что остается в силе, или подтвердил, что остается в силе резолюция 1244, которая устанавливает ооновский контроль, по сути дела, над Косово. И он подтвердил, что продолжает действовать миссия ООН в Косово. Это опять же давало и дает дополнительные возможности Белграду для того, чтобы продолжать отстаивать территориальную целостность своей страны. В-третьих, когда авантюристическое руководство миссии ООН в Косово, теперь уже смещенное, пошло на провокацию, применив силу против сербов в Северной Метровице, мы, во-первых, категорически осудили эту провокацию. Во-вторых, мы настояли на том, чтобы было проведено ооновское расследование этих событий. И это ооновское расследование подтвердило нашу точку зрения, что эти действий ооновцев были неоправданными и провокационными, таким образом, мы, по сути, пресекли дальнейшие силовые эксцессы против сербов, потому что после, скажем, вот этих событий 17 марта и в Совете Безопасности были некоторые постпреды, которые говорили: "Вот хорошо, давайте в том же духе… навязывайте сербам независимость Косово". Вот это мы пресекли на корню. И сухой остаток такой, что удалось сохранить прерогативы Совета Безопасности, удалось сохранить действенность резолюции 1244, удалось сохранить политический контроль ООН над Косово и поставить деятельность вот этой еэсовской миссии, которая поначалу пыталась диктовать свои условия косоварам и, в первую очередь, сербам, поставить ее под контроль ООН и обеспечить возможность продолжения отстаивания сербами территориальной целостности своей страны.
- Каким вам представляется механизм сухопутных операций против сомалийских пиратов, который одобрила Резолюция Совета Безопасности? Вот Кондолиза Райс сказала, что американских войск в Сомали снова не будет. А российские?
- Американцы настаивают на развертывании, ну, такой классической ооновской операции по поддержанию мира. Но надо сказать, у многих такая постановка вопроса вызывает обеспокоенность. Например, у англичан, которые, как это бывает довольно редко в стенах ООН, когда Англия против Соединенных Штатов столь активно выступает и, по крайней мере, задает вопросы о целесообразности и оправданности той линии, которую проводит американская дипломатия. В чем здесь проблема? В том, что для того, чтобы была миротворческая операция, должен быть мир. А мира не наблюдается. И ситуация с точки зрения безопасности очень тяжелая. Мы все помним из истории, как американцы в начале 90-х годов попытались навести порядок в Могадишо, и это привело к тому, что гибли их солдаты. Им пришлось оттуда спешно выводить свои воинские контингенты. И поэтому на основании этого горького опыта госсекретарь Райс и говорит, что там не будет американских войск. Но вот все эти вопросы надо обсуждать, потому что, конечно, международное сообщество не может просто так бросить сомалийцев на произвол судьбы. Но, с другой стороны, было бы неоправданным, опрометчивым, скажем, принимать Совету Безопасности мандат какой-то миротворческой операции, который, как потом оказалось бы, секретариат ООН просто не в состоянии реализовать, не в состоянии набрать соответствующих сил для этой операции, поскольку странам нельзя приказать свои контингенты туда направлять. Они должны по доброй воле соглашаться направлять туда свои контингенты. А потом, если бы этот контингент там появился, выяснилось бы что он не в состоянии справиться с тем хаосом и беспорядком, который там творится. То есть, ООН и так проводит 16-17 миротворческих операций, очень причем, сложных и масштабных. И в Конго, скажем, и в Дарфуре. И подставлять ООН таким образом практически без шансов на успех, на наш взгляд и, вот вы видите, на взгляд и некоторых других, включая и англичан, было бы опрометчивым. Так что сейчас мы проводим интенсивные консультации и в рамках "пятерки" постоянных членов, затем в рамках Совета Безопасности для того, чтобы определиться с дальнейшим курсом деятельности. Этим, я думаю, будет в значительной степени заняты наши рабочие дни до конца этого года.
- Вокруг эффективности ООН в этом году было немало дискуссий. Вот в здании штаб-квартиры уже начался долгожданный ремонт. А Совет Безопасности, по-вашему, нуждается в некоторой реконструкции?
- Совет Безопасности, конечно, нуждается в реформе. Главным образом для того, чтобы быть более представительным. Потому что нынешний Совет Безопасности сформировался, по сути дела, по итогам Второй мировой войны. И, конечно, прошло много лет. Много воды утекло. Некоторые страны значительно прибавили в своем внешнеполитическом весе. То есть постановка вопроса о некотором расширении Совета Безопасности, она вполне закономерна. Не знаю, насколько это прибавит эффективности, потому что даже и в составе пятнадцати стран работать довольно сложно, сводить все эти позиции воедино. Так что на счет эффективности у меня есть некоторые сомнения. В феврале 2009 года начнутся межправительственные переговоры по реформе Совета Безопасности. Им предшествовало 15 лет неформальных консультаций по этому поводу. Так что наверняка эти межправительственные переговоры будут проходить очень сложно. Но для нас принципиально важны две или три вещи. Во-первых, мы не дадим никак ослабить наше право вето. И в этом нас полностью поддерживают другие постоянные члены Совета Безопасности. Во-вторых, мы считаем, что Совет Безопасности не должен стать очень громоздким. То есть это может быть 20 с небольшим государств. Ну и, в-третьих, нам хотелось бы, чтобы решение о реформе Совета Безопасности принималось с максимально возможным одобрение членов Организации Объединенных Наций. Практика показывает, что вопросы, связанные с реформой Совета Безопасности, чрезвычайно болезненно воспринимаются теми, кто хочет себя наиболее выгодно оппозиционировать в будущем формате Совета Безопасности. Так что это не на один месяц напряженных дискуссий для Организации Объединенных Наций. А, скорее всего, даже не на один год.
- Спасибо, что нашли время для "Вестей".
