В Вене на сессии комиссии ООН по наркотикам свою стратегию борьбы с этим злом представила Россия, больше всего страдающая от потока наркотиков из Афганистана. Какие первостепенные задачи ставит перед собой Москва в решении этого вопроса и какими способами нужно бороться с наркоугрозой, в интервью "Вестям" рассказал директор Федеральной службы по наркоконтролю Виктор Иванов.
- Виктор Петрович, вы собирались с коллегами в Вене для того, чтобы подвести итог 10 лет работы комиссии по борьбе с наркотиками. Как бы вы резюмировали результат этой работы?
- Да, мы не только подводили итог 10 лет работы по выполнению той политической декларации, которая была принята 20 специальной сессией Генеральной ассамблеи ООН, но и намечали и принимали новую политическую декларацию до 2019 года. В этом историческое значение этого события, поскольку оно раз в 10 лет происходит. Мы постарались серьезно подготовиться, я имею в виду не только службу, которую я возглавляю, но и наши ведомства, такие как Министерство иностранных дел, Министерство здравоохранения и ряд других ведомств. За 10 лет, конечно, к сожалению, нельзя констатировать, что выполнены все позиции, все пункты. Хотя есть, конечно, позитив. Допустим, в РФ была создана специализированная служба, которая организует эту работу. Два года назад был создан Государственный антинаркотический комитет. Я считаю, это прогрессивный шаг, он отвечает принципам и методам работы практически всех цивилизованных государства, который позволяет объединить усилия целого ряда ведомств с целью выработки эффективной политики, связанной с незаконным, немедицинским оборотом и потреблением наркотиков. В этом смысле также выстраивается основные принципы работы государства, имею в виду имплементацию в национальное законодательство положений трех основополагающих конвенций ООН, последовательно принятых в 1961 году, 1971 и 1988 годах. Это позволяет классифицировать наркосодержащие препараты, прикурсоры соответствующим образом с тем, чтобы выстраивать дифференцированные меры контроля. В этом смысле, конечно, решения политической декларации 1998 года приняты и в России, и в ряде других государств. Более того, практически 200 государств мира являются подписантами этих конвенций и, соответственно, подписантами политической декларации, которая, можно сказать, сегодня прекратила свое действие, потому что сегодня принята новая политическая декларация на следующий год. Но есть и невыполненные моменты. В частности, пункт 19 политической декларации, который гласит о необходимости принятия мер международным сообществом по ликвидации наркосодержащих растений или существенному сокращению этих посевов, в настоящее время не выполнен. Так, посевы опийного мака не только не сократились, но увеличились в 2 раза в мире.
- Для России самой острой темой в сфере борьбы с наркотиками остается проблема афганского наркотрафика. Скажите, вы почувствовали желание ваших зарубежных коллег заниматься этой проблемой?
- По-разному реагировали разные страны. Я встречался с представителями Европейского Союза, США, стран Центрально-Азиатского региона – это Иран, Казахстан. Должен сказать, разные страны по-разному реагируют. В целом все соглашаются: да, есть проблема афганского наркотрафика. Это действительно так. Но любой наркотрафик имеет начало. То есть там, где культивируется опийный мак, там, где он перерабатывается в опиум или героин, там, собственно, и начинается наркотрафик. Поэтому, говоря медицинским языком, врач, когда исследует проблему заболевания, он устанавливает ее причину и начинает лечить причину, а не последствия. А у нас на сегодняшний день усилия международного сообщества сфокусированы на борьбе с наркотрафиком, в то время как производство наркотика, культивация опийного мака просто разрастается год от года.
- Можем ли мы сказать, что Россия осталась один на один с этой проблемой, что именно Россия в наибольшей степени страдает от афганского героина?
- Вы знаете, такое впечатление, действительно, складывается на самом деле, оно не просто виртуальное, а базируется на некоторых фактах, анализе, исследовании. Например, количество наркозависимых, которые употребляют афганские опиаты в Европе. В Европе объединенной в целом проживают порядка 400 миллионов человек. Количество наркозависимых от опиатов, по оценкам самих же европейцев, – чуть более одного миллиона. Россия, в которой проживают 143 миллиона, (наркозависимых) от 2 до 2 с половиной миллионов, и 90% этих наркозависимых употребляют афганские опиаты. Почувствуйте разницу. Конечно, мы наиболее ощутимо страдаем от ситуации производства наркотиков в Афганистане.
Есть еще один фактор, который тоже является весьма существенным. Если объединенная Европа создала пограничную мощную службу – называется FRONTEX, традиционные рубежи сильно охраняются, то, конечно, они достаточно много наркотиков изымают на границе. Чего не скажешь о России. После распада, дезинтеграции Советского Союза Россия получила новую линию границы протяженностью порядка 7,5 тысячи километров. Граница, которая практически не оборудована, слабо охраняется, и соответственно, поток наркотиков легко проникает через эту линию границы на необъятные просторы нашей страны. К слову говоря, страны, которые отделяют нас от Афганистана, – это наши азиатские партнеры: Таджикистан, Узбекистан, Киргизия, – у них тоже практически отсутствуют границы. И в этом смысле также показательно, что когда стояли российские пограничники на таджикско-афганской границе, то, скажем, в 2003 году на этой границе нашими пограничниками было изъято 5,6 тонны героина. Сейчас изымается чуть более тонны. Это можно объяснить неэффективностью работы местных служб. И в этом отношении международное сотрудничество, которое организуется под флагом Управления по наркотикам и преступности ООН, они используют не деньги организации ООН, а используют деньги стран-доноров. И страны-доноры – они организуют употребление этих денежных средств уже непосредственно на месте, в этих республиках, но реализуют их путем обучения, предоставления каких-то программ содействия и так далее. Но работу организуют непосредственно собственные силы правопорядка в этих странах. Мы знаем уровень жизни в этих странах. Он невысокий, зарплаты невысокие, соответственно, и отдача невысокая. В то время как наши пограничники, базируясь на нашей основе, на наших технических средствах, имея неплохое в целом материальное содержание, они работали более эффективно.
- Скажите, американцы и их союзники по коалиции понимают, что именно они в каком-то смысле являются причиной этой проблемы?
- Возможно, что и понимают, но они об этом не говорят. Поскольку поводом для ведения военной кампании в этой стране послужили угрозы со стороны "Аль-Каиды", угрозы терроризма, хотя, должен сказать, что если почитать внимательно, воспоминая тогдашнего директора ЦРУ Теннета, то он не без гордости упомянул, что через три недели после вхождения американских войск в Афганистан, через три недели все убежища "Аль-Каиды" были уничтожены, включая знаменитую Тора-Бора и так далее (Тора-Бора – система лабиринтов в афганской провинции Нангархар, где оборудовали укрепрайон террористы во главе с Усамой бен Ладеном. Расположены в горах на высоте около 4 километров – Вести.Ru). Тогда, конечно, возникает вопрос: восемь лет присутствия там американских войск, с одной стороны, это затраты для американского налогоплательщика, а с другой стороны, это требует постоянных поставок грузов военного или невоенного назначения. И в этом смысле интересно размышление Джорджа Фридмана – это руководитель американского исследовательского агентства Stratfor, который говорит: а необходимо ли такое количество вооруженных сил для борьбы с терроризмом? Ведь терроризм – это явление, с которым борются точечным порядком, с помощью специальных агентов, специальных служб и так далее. А они все свое оборудование несут у себя на плечах. Это дешевле было бы и для налогоплательщика, что особенно важно в условиях финансового кризиса, и это бы носило бы точечный и абсолютно правильный характер. Потому что сейчас они наносят бомбоштурмовые удары, гибнут мирные люди, растет возмущение местного населения. Также показательно, пожалуй, выступление министра иностранных дел Великобритании господина Миллибенда, который прямо сказал, что война с террором – это была ошибка. Так же отозвался и Барак Обама в Вашингтоне, что эти подходы надо менять, что война с терроризмом – это не идеология, это некая тактика, а в этой тактике нужно использовать специально обученные силы, так как в борьбе с организованной преступностью войска не нужны. И эта дискуссия сейчас идет достаточно широко.
- Наркотики являются питательной средой для терроризма. Почему американцы, которые в Афганистане ведут войну с терроризмом, отказываются одновременно уничтожать инфраструктуру наркобизнеса в этой стране?
- Как вы знаете, американцы там не одиноки, они пригласили к сотрудничеству, получив санкцию Совета безопасности ООН, создали коалиционные силы. Но мы видим некие разногласия, когда европейские страны не очень охотно посылают туда своих детей, в Афганистан, поскольку они там гибнут. Нельзя сказать, что потери там огромные, как в Ираке, они все-таки есть. Но если они будут бороться и уничтожать нарколаборатории, хранилища готового наркотика или наркопосевы, то, естественно, они встретят сопротивление, и гробы пойдут в их страны. Но с другой стороны, эта ситуация не может не тревожить нас, потому что у нас 30 тысяч гробов каждый год появляется из-за афганской продукции. Поэтому это вопрос, конечно, международного характера, и нужно принимать решения, наделить компетенцией и ответственностью те силы, которые взяли ответственность за эту страну, введя туда войска.
- Плантации мака, особенно в период цветения, очень легко заметны. Почему американцы не могут уничтожать их с воздуха, как, например, они это делали с джунглями во Вьетнаме?
- Этого бы я не рекомендовал никому делать. То, что применялось во Вьетнаме, это, конечно, античеловеческая была политика. Те гербициды, которые применялись, они на многие годы наносили вред окружающей среде и людям, то есть социуму. Есть значительно менее вредные вещества, таковым является глифосат – это известный уничтожитель сорняков, как его называют. К слову говоря, его применяют, насколько я знаю, афганские наркобароны у себя в Кабуле, уничтожая сорняки.
- Чтобы посеять мак.
- Им не надо сеять мак на приусадебных участках, они контролируют это в иных провинциях. К слову говоря, этот препарат вспоминал также Томас Швайх – это старшее должностное лицо госдепартамента США, который отвечал за выработку антинаркотической стратегии для Афганистана. Он работал под патронажем Джона Негропонте, заместителя госсекретаря США. Они разработали стратегию, в том числе и дефолиацию (уничтожение листвы – Вести.Ru) посевов с воздуха. И он же тоже упоминал о том, что отец его приятеля использовал этот глифосат для уничтожения сорняков у себя в Калифорнии, растирая предварительно перед потреблением в руках. Это говорит о том, что это безвредная вещь. Глифосат вызывает опадание листов и соответственно затрудняет период вегетации опийного мака. Но почему-то это не применяется. Понимаете, говорят, надо дать возможность крестьянам в Афганистане какую-то альтернативу. Кто бы возражал! Сейчас эта работа проводится. Уже ряд провинций Афганистана – порядка 20 – не культивируют опийный мак. Но мы видим, что там вместо культивации пшеницы сейчас культивируется конопля, из которой производится высококачественная марихуана и гашиш. И мы это видим по поступлению гашиша в Россию. Мы недавно, в январе, на Урале почти полтонны изъяли чистейшего гашиша производства северных провинций Афганистана. А если говорить о том, что афганских крестьян толкает на культивацию опийного мака нищета, то это не совсем так, это даже не полуправда, это неправда. Почему? Потому что ведущая провинция на юге Афганистана – Гильменд, которая производит 50% всего мирового запаса героина, там самые богатые фермеры в Афганистане исторически были, даже когда еще не было опийного мака вообще в Афганистане. Там прекрасные климатические условия и прекрасная система орошения, созданная британцами еще в позапрошлом веке. Значит, не нищета их толкает. И Томас Швайх в своем докладе, посвященном выработке антинаркотической стратегии для Афганистана, прямо говорит, что основным движущим фактором и мотивацией является смутная военная и политическая ситуация в Афганистане. Просто они воспользовались этой ситуацией, чтобы получать не просто прибыли, а сверхприбыли.
