15 лет назад на гастролях в Риге с великим Андреем Мироновым произошла трагедия, которой могло бы и не быть. Почти доиграв до конца последний акт в спектакле "Свадьба Фигаро", он упал без сознания на руки своему партнеру Александру Ширвиндту. Через два дня, не приходя в себя, Миронов скончался.Поиски рижан, видевших 14 августа в Театре оперы и балета последний спектакль Андрея Миронова - "Свадьбу Фигаро", предприняла газета "Комсомольская правда" .
Выяснилось, что когда Миронову стало плохо, обратились в зал с просьбой к медикам: если они есть, помочь. В зале сидел терапевт Леонид Гейхман. Потом Леонид рассказывал, что ему стало страшно, когда он увидел Андрея. Он понял, что это не просто обморок. К сожалению, у самого Леонида подробностей теперь не узнать. Вскоре после смерти Миронова он сам скончался от инфаркта.
Свидетелей не оказалось и на центральной рижской станции «Скорой помощи» - доктор Евгений Евдокимчик, выезжавший в тот вечер по вызову в Оперу, через несколько лет эмигрировал в Израиль. Там и умер.
Газета видит просто мистическое стечение обстоятельств в смерти актера. В тот август в Юрмале неожиданно собрались вместе все родные и близкие Андрея Миронова. В санатории "Яункемери" отдыхала мама Андрея - Мария Владимировна. Здесь же остановилась Алла Сурикова, режиссер последней киноленты "Человек с бульвара Капуцинов", в которой в главной роли снялся Андрей.
В Юрмале отдыхали и первая жена Миронова Екатерина Градова с дочкой Машей, и вторая - Лариса Голубкина - тоже с дочкой и тоже с Машей. Находились здесь и друг семьи Мироновых академик Кандель, известный в Союзе нейрохирург, многие другие друзья и коллеги. Пожалуй, за исключением лишь сводного брата Андрея Кирилла Ласкари.
"Я приехал в больницу буквально в считанные минуты, как только меня вызвали,- рассказывает доктор наук, руководитель клиники нейрохирургии Янис Озолиньш. - Миронова привезли к нам в 23.25. Он был без сознания. Произошел так называемый разрыв аневризмы - сосуда, который снабжает кровью передние части головного мозга и также участвует в полном снабжении головного мозга".
"При установлении диагноза было сразу ясно, что произошло обширное кровоизлияние между полушариями головного мозга, - добавляет Озолиньш. - Мы сразу же провели обследование сосудов, констатировав гигантскую, по меркам головного мозга, аневризму: в диаметре она была больше 2,5 сантиметра! То есть она очень трудно поддается оперативному лечению. В результате разрыва - потеря сознания, нарушение жизненно важных функций, дыхания и, как следствие, потеря сознания".
Позже выяснилось, что в театре Миронову кто-то из врачей, оказывая помощь, из самых лучших побуждений заложил в рот нитроглицерин. В такой ситуации, когда произошел разрыв артерии, прием сосудорасширяющего вещества мог усугубить объем кровотечения.
Мог ли нитроглицерин сыграть свою роковую роль? "Мы можем только предполагать, - говорит Янис Озолиньш, - но говорить об этом со всей определенностью трудно. Было совершенно ясно, что в ситуации перенесенной клинической смерти Миронова оперировать не было смысла. Мы продлевали реанимационные мероприятия, то есть поддерживали кровяное давление, дыхание, и в это же самое время обдумывали возможности оперативной помощи. Практически сразу же при поступлении к нам мы совершили вспомогательную операцию. Это дало возможность предотвратить остановку сердцебиения. Так были выиграны эти два дня - с 14 по 16 августа. Иначе Миронов умер бы сразу".
За это время в клинике, где лежал Андрей, перебывали почти все родственники Миронова и его друзья, находившиеся в Латвии. Но ничего радикального врачи сделать так и не смогли - уже наступили невозвратимые разрушения в мозгу. В сознание он так и не пришел.
"Когда я звонил в Москву, чтобы вызвать корифеев нейрохирургии, - вновь вспоминает руководитель клиники нейрохирургии Янис Озолиньш, - мне рассказали, что за 9 лет до этого случая у Миронова в одной из республик Средней Азии был приступ внезапной резкой головной боли. Это подтверждает почти стопроцентно, что надрыв аневризмы у Андрея был уже 9 лет назад. Но тогда предположили менингит. По приезде в Москву никакие обследования проведены не были. Хотя, если аневризму удалось бы диагностировать, можно было бы сделать операцию. Риск ее минимальный, почти нулевая смертность".
Выяснилось, что когда Миронову стало плохо, обратились в зал с просьбой к медикам: если они есть, помочь. В зале сидел терапевт Леонид Гейхман. Потом Леонид рассказывал, что ему стало страшно, когда он увидел Андрея. Он понял, что это не просто обморок. К сожалению, у самого Леонида подробностей теперь не узнать. Вскоре после смерти Миронова он сам скончался от инфаркта.
Свидетелей не оказалось и на центральной рижской станции «Скорой помощи» - доктор Евгений Евдокимчик, выезжавший в тот вечер по вызову в Оперу, через несколько лет эмигрировал в Израиль. Там и умер.
Газета видит просто мистическое стечение обстоятельств в смерти актера. В тот август в Юрмале неожиданно собрались вместе все родные и близкие Андрея Миронова. В санатории "Яункемери" отдыхала мама Андрея - Мария Владимировна. Здесь же остановилась Алла Сурикова, режиссер последней киноленты "Человек с бульвара Капуцинов", в которой в главной роли снялся Андрей.
В Юрмале отдыхали и первая жена Миронова Екатерина Градова с дочкой Машей, и вторая - Лариса Голубкина - тоже с дочкой и тоже с Машей. Находились здесь и друг семьи Мироновых академик Кандель, известный в Союзе нейрохирург, многие другие друзья и коллеги. Пожалуй, за исключением лишь сводного брата Андрея Кирилла Ласкари.
"Я приехал в больницу буквально в считанные минуты, как только меня вызвали,- рассказывает доктор наук, руководитель клиники нейрохирургии Янис Озолиньш. - Миронова привезли к нам в 23.25. Он был без сознания. Произошел так называемый разрыв аневризмы - сосуда, который снабжает кровью передние части головного мозга и также участвует в полном снабжении головного мозга".
"При установлении диагноза было сразу ясно, что произошло обширное кровоизлияние между полушариями головного мозга, - добавляет Озолиньш. - Мы сразу же провели обследование сосудов, констатировав гигантскую, по меркам головного мозга, аневризму: в диаметре она была больше 2,5 сантиметра! То есть она очень трудно поддается оперативному лечению. В результате разрыва - потеря сознания, нарушение жизненно важных функций, дыхания и, как следствие, потеря сознания".
Позже выяснилось, что в театре Миронову кто-то из врачей, оказывая помощь, из самых лучших побуждений заложил в рот нитроглицерин. В такой ситуации, когда произошел разрыв артерии, прием сосудорасширяющего вещества мог усугубить объем кровотечения.
Мог ли нитроглицерин сыграть свою роковую роль? "Мы можем только предполагать, - говорит Янис Озолиньш, - но говорить об этом со всей определенностью трудно. Было совершенно ясно, что в ситуации перенесенной клинической смерти Миронова оперировать не было смысла. Мы продлевали реанимационные мероприятия, то есть поддерживали кровяное давление, дыхание, и в это же самое время обдумывали возможности оперативной помощи. Практически сразу же при поступлении к нам мы совершили вспомогательную операцию. Это дало возможность предотвратить остановку сердцебиения. Так были выиграны эти два дня - с 14 по 16 августа. Иначе Миронов умер бы сразу".
За это время в клинике, где лежал Андрей, перебывали почти все родственники Миронова и его друзья, находившиеся в Латвии. Но ничего радикального врачи сделать так и не смогли - уже наступили невозвратимые разрушения в мозгу. В сознание он так и не пришел.
"Когда я звонил в Москву, чтобы вызвать корифеев нейрохирургии, - вновь вспоминает руководитель клиники нейрохирургии Янис Озолиньш, - мне рассказали, что за 9 лет до этого случая у Миронова в одной из республик Средней Азии был приступ внезапной резкой головной боли. Это подтверждает почти стопроцентно, что надрыв аневризмы у Андрея был уже 9 лет назад. Но тогда предположили менингит. По приезде в Москву никакие обследования проведены не были. Хотя, если аневризму удалось бы диагностировать, можно было бы сделать операцию. Риск ее минимальный, почти нулевая смертность".
