Коренного москвича или москвичку можно обнаружить по определенному набору признаков. Выходя вынести мусор на помойку, она не надевает бархатное платье и не делает вечерний макияж, он никогда не пойдет на работу (и даже гулять) в спортивных штанах. В походке чувствуется совершенная свобода, а вот в глазах – если к нему быть внимательным и присмотреться – кроется тайная тоска.
Убрать ее можно, но только на время, и лишь в определенных обстоятельствах: когда москвич оказывается в излюбленных местах своего родного города. Или попадая в пронизанные настоящим духом старые квартиры. Что неудивительно: прожив полжизни в доме, где на потолок смотришь, задрав голову, а коридор от прихожей до кухни размером превосходит скворечники спальных районов и проходит через чулан и комнату для прислуги, он, в силу невозможных обстоятельств, на вторую часть своей жизни оказывается запертым в тисках современной многоэтажки.
Гордость и достижение советского прошлого, эти дома, сконструированные не только ради решения жилищную проблему, но и имеющие целью объединить всех в сплоченную однообразную массу, неожиданно сыграли роль противоположную. Здесь, в унылых, мрачных, многослойных конструкциях, ненависть к соседям, детям, старикам, всему человечеству приобрела размах доселе невиданный. Пропитав насквозь перегородки между квартирами, эта ненависть распространяется по всему кварталу, застроенному однотиповыми высотками.
Парадокс многоэтажек в частности и бездушных бетонных зданий на металлических конструкциях в целом заключается в том, что, на самом деле прародителями этого "высокого" стиля, прочно укоренившегося в странах соцлагеря, оказались отнюдь не советские архитекторы. Они всего лишь стали последователями одного из самых громких французских архитектурных имен первой половины прошлого века — Ле Корбюзье. И это, пожалуй, самое большое потрясение от выставки "Ле Корбюзье. Тайны творчества. Между живописью и архитектурой", открывшейся в основном здании Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина.
О достоинствах самой экспозиции говорить непросто. Значительное число экспонатов (картины, огромные фотографии зданий, построенных по проектам Ле Корбюзье) расположено на узком балконе. Так что зачастую "оценить" можно только кусок представленного предмета. Примечательно и то, что подписи иногда написаны с ошибками, а по ним не всегда можно определить, к какому экспонату они относятся. А макеты зданий и вовсе сделаны в этом году. Единственное, чем можно было вдоволь "навосхищаться", это серия картин Корбюзье, посвященных… быку. Стиль художника можно определить как симбиоз начинающих писать Пикассо, Кандинского и, пожалуй, Лотрека – именно в таком жанре и представлены полотна "Бык 4", "Бык 20", "Бык 12"… Словом, понятно.
Впрочем, польза от выставки, безусловно, значительная. Когда еще узнаешь, что Корбюзье подготовил действительно интересный проект Дворца Советов, который должен был стоять на месте взорванного храма Христа Спасителя и даже участвовал в конкурсе. Его предложение, конечно, не могло конкурировать с макетом Бориса Иофана, где статуя Ленина венчала 420-метровый небоскреб, обильно украшенный колоннами.
И уж точно потрясет воображение человека непосвященного совершенное открытие: некоторое количество зданий, внушавших ужас с детства, были построены либо по проекту самого великого и гениального, либо под его воздействием. Например, ДК Зила, долгие годы поражавшее своей мрачной уродливостью, здание Центросоюза на Мясницкой, никоим образом не сочетающееся, разваливающее очарование уютного района Чистых прудов. И, конечно, холодное, бездушное здание Центрального дома художников на Крымском валу.
Но даже и в этом уродстве можно было бы найти свое очарование, но вот многоэтажки, в заложниками коих оказались сначала москвичи, а позже вся Россия и расползшиеся по всему бывшему соцлагерю – за них простить Ле Корбюзье будет ох как непросто. Плитка со щелями, окна, поделенные перекладинами на сектора, будто бойницы, винтовые лестницы, негармонирующие с окружающей действительностью. И… бесконечие людей вокруг.
А самое главное, по издевательскому проекту архитектора, многоэтажки должны были сверху выглядеть как груда крестов – то есть, фактически архитектор мечтал заселить человечество в братскую могилу. Так что переселенные из жилых домов москвичи имеют совершенное право грустить о минувшем и не забывать о французском советском наследии.
