Давос – со специального репортажа оттуда мы начинали этот год. Тогда, в январе, одной из ключевых тем в кулуарах Всемирного экономического форума стало стремительное утяжеление нефти и по способам добычи, и по составу. Вопреки обычным представлениям, именно сырьевой сектор превращает нефтепромысел в место, где уже запущены такие инновации, о которых другая экономика часто может только мечтать. Несколько месяцев, отделявших форум в Давосе от форума в Петербурге, мы в паузах между выпусками изучали нефтепромыслы Республики Коми, Татарстана, Сибири, Канады. Итог работы – целый широкоформатный двухсерийный фильм. Но уже сейчас – репортаж-анонс.
Первую нефть в России начали добывать здесь, на легендарной реке Ухте. Но сегодня разве что краеведы подскажут, где же это здесь в XVIII веке били целые нефтяные ключи.
Теперь нефть много глубже. Правда, иногда еще можно найти вот такие природные ее выходы, как этот из коллекции "ТАТ-нефти". Но и в этой нашей знаменитой нефтяной провинции таких аномалий все меньше и меньше. Нефть не заканчивается, но уходит. Уходит настолько дальше, а временами уже и настолько глубже, что сегодня впору присмотреться и к такому другому российскому феномену, как ныне лукойловские нефтяные шахты.
Даже абсолютное большинство нефтяников-профессионалов только мечтать могли бы о том, что мы сейчас здесь увидим. Мы в нефтяном пласту. Республика Коми. 200 метров над нами. Где-то плюс 40, наверное, сейчас в шахте. И вот она – нефть.
В действительности, продукция этой когда-то секретной нефтяной шахты ГУЛАГа напоминает больше не нефть, а какую-то пасту или смолу. Это и есть намного тяжелее "обычной" нефти – и по способу добычи, и по консистенции. Впрочем, вопреки стереотипам, исключительно "черным золотом" нефть никогда и не была.
В этой коллекции прозрачная нефть из Сибири, черная, тягучая – из Татарстана, красная – это Самара, оранжевая – Оренбуржье. Но все эти разноцветные нефти, с их сотнями разных компонентов, еще недавно кое-что, тем не менее, роднило. Пусть на черно-белой пленке цвет было не различить, но зато на хронике видны нефтяные фонтаны. Однако, увы. Эпоха, когда нефть хлестала "самотеком", по сути, позади.
Впечатляющий фонтан, правда, и сегодня есть в столице когда-то главного для Советской России Ромашкинского месторождения, городе Альметьевске. Это красивый, но всего лишь символ. Собственно, то, во что превратилась добыча нефти на "Ромашке", – это своего рода модель того, что со временем происходит с любыми нефтепромыслами.
Даже и разведка теперь дается по-другому. "Нефтеразведчики" в лесу – лишнее подтверждение того, что нефть уходит все дальше. В пробуренные таким образом мини-скважины закладывают взрывчатку. А дальше – звонкая тишина в ожидании хлопка. Вот он сейчас будет: сдетонирует заряд. Ну и потом – принцип, как у локатора. От нефти взрывная волна отражается по-своему. Но это уже где-то и прошлый век.
Вот он – век двадцать первый. Огромные чудо-машины, способные растрясти землю не одиночным взрывом, а целым локальным землетрясением. Его вызывают "пуза" этих машин, которыми они "трутся" о землю. Однако, даже с применением всех этих новшеств, потом, на буровой, в ход идет кувалда.
Ну, вот на этом этапе в процессе разрешили поучаствовать и мне. Эту породу подняли не из преисподней, но с глубины 1400 метров. Посмотрим, что будет в керне. Цвет его таков, что, как нам объяснили специалисты, здесь важно смотреть какой он будет. Он темный. Значит, нефть на подходе.
И вот итог работы, природу не обманешь. Нам действительно повезло. Вот в одном керне пошла сначала белая порода, известняк. Потом – то, что я уже держал в руках коричневое. То есть нефть на подходе. Когда она полежит, то в итоге капельки нефти появляются.
Образно говоря, вот так по капельке нефть теперь и приходится добывать на старых промыслах. Но ведь скоро старыми станут все. Cегодня более 80 процентов добычи идет с месторождений, открытых до 1988 года. Расти есть куда. Наши 35-37 процентов "нефтеизвлечения" – "детский сад" по сравнению с 60 процентами в Норвегии. Но это еще не все проблемы.
Еще Татарстан, но объект не "Татнефти", а федеральной компании "Транснефть". Именно здесь – нулевой километр легендарного нефтепровода "Дружба" и своего рода "перекресток", на котором сходятся и легкая нефть из Сибири, и тяжелая нефть Поволжья и Урала.
Сейчас в прямом смысле этого слова будем интерпретировать понятие того, что значит "попробовать товарную нефть". Вот она льется из крана. Я понимаю, что это похоже на легкое безумие, но мне реально очень давно хотелось это попробовать. Сладкая, с легкой кислинкой. Эта легкая "кислинка" – как раз от серы в нефтях со старых промыслов. А впереди в "Дружбу" вливается еще и тяжелая нефть Самары. Это и делает наш Urals дешевле Brent.
А ведь если не брать новые месторождения легкой нефти на шельфе, то впереди у нас, судя по всему, – эпоха все более тяжелой добычи уже не "просто" тяжелой, а сверхтяжелой нефти, которую, раньше считалось, – не переработать.
- Слушайте, а почему так жарко?
- Жарко! Ну мы же искусственно разогреваем пласт, – отвечает мастер-нефтяник
- И нефть, вопреки всем нашим представлениям, течет не снизу вверх, а сверху вниз?
- За счет гравитации.
Вместе с нефтью в этих пластах в Республике Коми – титан. В Татарстане в битумной нефти – еще более ценные ванадий и рений. Но, во-первых, это еще более утяжеляет, а, значит, удешевляет наш Urals. Во-вторых, рентабельным строительство шахт было только во времена ГУЛАГа. И, например, изучившие этот метод канадцы предпочитают теперь свои битумные пески обогащать, добывая их в карьерах. Но то – в пустынной провинции Альберта. Если применять такую технологию в густонаселенном Татарстане или, например, в Краснодарском крае, где тоже есть такие залежи, – значит снести десятки сел и станиц, а оставшиеся лишить питьевой воды.
Так что же делать? Какие новые технологии можно сейчас попробовать? Заканчивается наша нефть или нет? Пока лишь зададим эти вопросы. Ответы – уже очень скоро.
