В наши дни довольно трудно найти кого-то, кто мог бы сказать доброе слово о сбережениях и о владельцах сбережений. Вот уже десять лет идет разговор о глобальном ∎избытке сбережений∎ (savings glut), а Бернанке рассматривает её как ∎оптимальный инструмент∎.
В наши дни довольно трудно найти кого-то, кто мог бы сказать доброе слово о сбережениях и о владельцах сбережений. Вот уже десять лет идет разговор о глобальном ∎избытке сбережений∎ (savings glut), а Бен Бернанке, один из авторов этой теории, продолжает рассматривать её как ∎оптимальный инструмент∎ для понимания нынешней экономической ситуации.
Препятствование увеличению сбережений и стимулирование заимствований - одна из основных задач близкой к нулю процентной ставки в развитом мире. Считается, что сохраненные деньги - это не потраченные деньги, и, следовательно, сбережения ведут к снижению совокупного спроса (не желая тратить дополнительный доллар, вы лишаете соседа работы).
В этом заключается ∎парадокс бережливости∎: если каждый пытается сберечь слишком много, экономика уменьшается и среднестатистический гражданин становится беднее, а не богаче.
Этот относится и к правительствам, которые проводят политику жесткой экономии, нацеленной на снижение заимствования (или достижения, в конечном итоге, профицита). Эти правительства увеличивают налоги на уменьшившиеся расходы, что снижает спрос в экономике; граждане и компании имеют меньше денег, чтобы тратить.
Итогом этого может стать замедление экономики и уменьшение налоговых поступлений, причем снижение дефицита может замедлится (или даже увеличиваться). Все это можно назвать ∎парадоксом жесткой экономии∎ (paradox of austerity), отмечает британский журнал The Economist.
В то же время мы хорошо знаем, что сбережения подразумевают инвестиции, а инвестиции необходимы для роста экономики в долгосрочной перспективе.
Мы также знаем, что индивидуальным гражданам необходимо откладывать деньги, чтобы получать их при выходе на пенсию - правительства предлагают различные налоговые скидки для стимулирования пенсионных сбережений.
В связи с этим, можно, сказать, что развитые страны со стареющим населением обречены на положительное сальдо по текущим счетам, а развивающиеся экономики - на дефицит текущего счета; поэтому капитал должен двигаться из стран с медленным ростом в страны с более быстрыми темпами роста.
Однако, следует четко различать ∎циклический∎ дефицит (или профицит) и структурный дефицит. Правда, сделать это не так просто. Тем не менее, если государственный дефицит фиксируется во время восстановления, это совсем не обязательно является признаком политики жесткой экономии. В данном случае могут работать обычные циклические факторы.
А как насчет других секторов экономики? Если проанализировать размеры индивидуальных сбережений в США, то хорошо видно, что домохозяйства не виновны в ∎избытке сбережений∎; размеры сбережений колеблются в районе 10% от общих доходов с 1960-х гг. до начала 1980-х гг., а в настоящее время они не превышают 5%.
В Великобритании почти такой же показатель. Политика низкой процентной ставки, по всей видимости, мешает людям сберегать.
Эта политика оказалась малоуспешной и в стимулировании корпоративного инвестирования; в доле ВВП оно ниже прошлых пиков и сегодня едва поднимается.
Возможно, низкие показатели объясняется тем, что деньги направляются на обратный выкуп, или из-за того, что на новые технологии требуется намного меньше средств, или по причине того, что среда медленного экономического роста не способствует увеличению капитальных затрат.
Итак, в чем причинная обусловленность? Центральные банки установили очень низкие краткосрочные процентные ставки и пытаются повлиять на долгосрочные ставки через количественное смягчение, но ФРС и Банк Англии уже не покупают облигации какое-то время, что не отражается на доходности облигаций.
По мнению Пола Кругмана, нет никаких оснований ожидать, что желаемые сбережения будут равны желаемым инвестициям.
Чрезвычайно низкие ставки - признак ∎избытка сбережений∎. В связи с тем, что так много людей/организаций хотят сберегать, размер награды за это резко уменьшается.
Откуда же все эти сбережения? Корень проблемы, похоже, в странах с большим профицитом: Германия, Китай и нефтедобывающие страны на Ближнем Востоке. Низкая процентная ставка в США и Великобритании наказывает местных владельцев сбережений, но они, похоже, никак не влияют на профицит этих стран.
Но даже здесь следует задуматься о причинной зависимости; профицит Поднебесной, возможно, появился из-за отсутствия системы социальной защиты, что заставляет китайцев больше откладывать на ∎черный день∎.
Стоит также помнить, что этот профицит позволил западным правительствам дешево занимать и смягчил негативный эффект спада. Неслучайно, в последнее время эксперты забеспокоились по поводу того, что снижение китайских золотовалютных резервов может привести к ∎количественному сжатию∎ (quantitative tightening) глобальной экономики.
Таким образом, сбережения словно каша, которую пробовала Златовласка в сказке ∎Три медведя∎; мы не хотим слишком много или слишком мало, а лишь в ∎необходимом объеме∎. И нам нужно, чтобы сбережения равномерно распределялись, а не накапливались в нескольких местах.
И самое главное, мы хотим, чтобы граждане больше сберегали, так как обычные люди в Пеории или Питерборо не имеют никакого отношения к ∎избытку сбережений∎.
Препятствование увеличению сбережений и стимулирование заимствований - одна из основных задач близкой к нулю процентной ставки в развитом мире. Считается, что сохраненные деньги - это не потраченные деньги, и, следовательно, сбережения ведут к снижению совокупного спроса (не желая тратить дополнительный доллар, вы лишаете соседа работы).
В этом заключается ∎парадокс бережливости∎: если каждый пытается сберечь слишком много, экономика уменьшается и среднестатистический гражданин становится беднее, а не богаче.
Этот относится и к правительствам, которые проводят политику жесткой экономии, нацеленной на снижение заимствования (или достижения, в конечном итоге, профицита). Эти правительства увеличивают налоги на уменьшившиеся расходы, что снижает спрос в экономике; граждане и компании имеют меньше денег, чтобы тратить.
Итогом этого может стать замедление экономики и уменьшение налоговых поступлений, причем снижение дефицита может замедлится (или даже увеличиваться). Все это можно назвать ∎парадоксом жесткой экономии∎ (paradox of austerity), отмечает британский журнал The Economist.
В то же время мы хорошо знаем, что сбережения подразумевают инвестиции, а инвестиции необходимы для роста экономики в долгосрочной перспективе.
Мы также знаем, что индивидуальным гражданам необходимо откладывать деньги, чтобы получать их при выходе на пенсию - правительства предлагают различные налоговые скидки для стимулирования пенсионных сбережений.
В связи с этим, можно, сказать, что развитые страны со стареющим населением обречены на положительное сальдо по текущим счетам, а развивающиеся экономики - на дефицит текущего счета; поэтому капитал должен двигаться из стран с медленным ростом в страны с более быстрыми темпами роста.
Однако, следует четко различать ∎циклический∎ дефицит (или профицит) и структурный дефицит. Правда, сделать это не так просто. Тем не менее, если государственный дефицит фиксируется во время восстановления, это совсем не обязательно является признаком политики жесткой экономии. В данном случае могут работать обычные циклические факторы.
А как насчет других секторов экономики? Если проанализировать размеры индивидуальных сбережений в США, то хорошо видно, что домохозяйства не виновны в ∎избытке сбережений∎; размеры сбережений колеблются в районе 10% от общих доходов с 1960-х гг. до начала 1980-х гг., а в настоящее время они не превышают 5%.
В Великобритании почти такой же показатель. Политика низкой процентной ставки, по всей видимости, мешает людям сберегать.
Эта политика оказалась малоуспешной и в стимулировании корпоративного инвестирования; в доле ВВП оно ниже прошлых пиков и сегодня едва поднимается.
Возможно, низкие показатели объясняется тем, что деньги направляются на обратный выкуп, или из-за того, что на новые технологии требуется намного меньше средств, или по причине того, что среда медленного экономического роста не способствует увеличению капитальных затрат.
Итак, в чем причинная обусловленность? Центральные банки установили очень низкие краткосрочные процентные ставки и пытаются повлиять на долгосрочные ставки через количественное смягчение, но ФРС и Банк Англии уже не покупают облигации какое-то время, что не отражается на доходности облигаций.
По мнению Пола Кругмана, нет никаких оснований ожидать, что желаемые сбережения будут равны желаемым инвестициям.
Чрезвычайно низкие ставки - признак ∎избытка сбережений∎. В связи с тем, что так много людей/организаций хотят сберегать, размер награды за это резко уменьшается.
Откуда же все эти сбережения? Корень проблемы, похоже, в странах с большим профицитом: Германия, Китай и нефтедобывающие страны на Ближнем Востоке. Низкая процентная ставка в США и Великобритании наказывает местных владельцев сбережений, но они, похоже, никак не влияют на профицит этих стран.
Но даже здесь следует задуматься о причинной зависимости; профицит Поднебесной, возможно, появился из-за отсутствия системы социальной защиты, что заставляет китайцев больше откладывать на ∎черный день∎.
Стоит также помнить, что этот профицит позволил западным правительствам дешево занимать и смягчил негативный эффект спада. Неслучайно, в последнее время эксперты забеспокоились по поводу того, что снижение китайских золотовалютных резервов может привести к ∎количественному сжатию∎ (quantitative tightening) глобальной экономики.
Таким образом, сбережения словно каша, которую пробовала Златовласка в сказке ∎Три медведя∎; мы не хотим слишком много или слишком мало, а лишь в ∎необходимом объеме∎. И нам нужно, чтобы сбережения равномерно распределялись, а не накапливались в нескольких местах.
И самое главное, мы хотим, чтобы граждане больше сберегали, так как обычные люди в Пеории или Питерборо не имеют никакого отношения к ∎избытку сбережений∎.
