Много шума наделала съемка избиения сотрудниками ФСИН заключенного в Ростове. И сам избиваемый — человек отнюдь не самого доброго нрава. Но на путь исправления после такого, конечно, не встанешь. И еще до этого — бунт в колонии под Копейском в Челябинской области, где заключенные жаловались на избиения и на то, что свидания им дают за деньги. Не менее примечательно и то, что в это время творилось снаружи колонии. С одной стороны, был родительский день, с другой, — когда в дело вмешался в ОМОН (со своими специфическими методами), на съемке хорошо видно, что кроме мирных граждан в толпе — весьма лихие парни, возможно, не родственники, а родственные души заключенных. Учитывая, что со времен сталинского ГУЛАГа даже самые интеллигентные россияне на автомате применяют блатной жаргон, а заключенных в стране — под миллион, все это — тема поистине универсальная. В интервью "Вестям в субботу" свою оценку данным событиям дал уполномоченный по правам человека в РФ Владимир Лукин.
- Владимир Петрович, что, по вашим сведениям, случилось в Копейске?
- Мы сразу послали туда двух наших сотрудников. Когда они вернулись, я задал им этот вопрос. Они точно сказать пока не могут. Там, несомненно, были родственники, и некоторые из них пострадали. Но были люди, которые имели очень косвенное отношении к этому делу. В частности, с оренбургскими номерами люди приехали. Это говорит в пользу версии — именно версии — что была какая-то подготовка проведена. И какие-то люди узнали заранее и решили оказать воздействие. Что это за люди, предстоит выяснить следственным органам. Я следствие не веду, как известно. Но было вот так.
- Эта колония знаменита печальными событиями 2008 года, когда были убиты четверо заключенных.
- Не совсем. Соседняя колония. Колония №6. А это рядом находящаяся колония — №1.
- Была инсценировка бунта, чтобы это прикрыть, после чего сменилось руководство колонии.
- Да.
- И в значительной степени руководство областное.
- Да. Не только сменено, но и понесло уголовное наказание.
- Прошло четыре с половиной года, и мы видим повторение ситуации. Опять бунт. Это свидетельствует о неисправимости системы? О неисправимости преступного мира? Какова, на ваш взгляд, подноготная?
- Вы мне задаете те вопросы, которые я задавал своим коллегам и прокурорам. Когда в 2008 году произошли события, которые закончились трагически (четыре человека погибли в колонии №1), нами было проведено тщательное расследование. Мы были одними из инициаторов того, чтобы следствие было проведено. И затем мы приехали в ту колонию. Мы ведь не МЧС — чрезвычайными ситуациями мы не занимаемся. Вот сейчас как раз пришлось заняться по ходу дела. А мы приехали посмотреть, что произошло в колонии. На первый взгляд, все тихо. Свидания за деньги. Применение силы избыточное. Отсутствие работы. Все это было. И когда я столкнулся с тем, что произошло в колонии на прошлой неделе, меня, признаться, это не удивило. Печально не удивило. Возникает вопрос о качестве государственной работы в этой области. Почему это происходит до сих пор? Почему все наши заявления в прокуратуру — мы ведь тогда собрали конкретные материалы, в том числе и телефонные звонки, чеки о выплатах, которые после звонков посредникам были даны, и отправили в прокуратуру, в следственные органы — не были рассмотрены. И вот повторение. Сейчас мы вынуждены делать то же самое. Мы работаем на пределе наших возможностей, которые обусловлены законом. Мы следствие не ведем. Но мы даем то, что попало нам в руки. И говорим: проведите расследование, как положено. Пока мы констатируем, что это расследование, судя по результатам, не было проведено. И это, к сожалению, проблема не только Челябинской области. В последнее время нас правозащитники предупреждали о том, что ситуация обострилась во многих регионах. Она чревата взрывом, очень серьезными последствиями. Мы отреагировали на это тем, что 13 ноября у нас в офисе собрали совещание с руководством ФСИН. Присутствовал нынешний новый руководитель Геннадий Александрович Корнеенко и его помощники. Также присутствовали правозащитники, которые долго и довольно основательно занимаются этими делами. Произошел серьезный разговор. Мы надеемся, что теперь ситуация изменится, и третьего звонка не будет. Два звонка уже были.
- Но есть и третья сторона, кроме правозащитников и ФСИН, — преступный мир. Люди не случайно оказываются за решеткой.
- Да.
- Я смотрю на публикации. Прямо агнцы Божьи выходят.
- Нет. У нас в тюрьмах сидят примерно 800 тысяч человек. Значительная часть — это очень лихие и очень опасные люди.
- И на этом фоне ФСИН — самая бедная служба у нас. А почему она самая бедная в правоохранительной системе? МВД повысили зарплату. И очень правильно сделали. А почему этой службе не повысили? С подозреваемыми работают, с заключенными, которые сидят зачастую за тяжелые преступления.
- Мало кто ставил этот вопрос. Им надо как следует платить. Им надо чувство собственного достоинства прививать самыми различными способами. И не только путем чтения лекций. Это очень серьезное дело.
- Суд в Москве постановил считать экстремистскими выступления Pussi Riot. Просматривать видеоматериалы о них нельзя. Согласно этой логике, например, закрытию, цензурированию подлежит телеканала "Россия", потому что вот в одной из наших программ мы рассказывали о сути дела, много раз показывали отрывки из тех акций, которые девушки устроили. Подчеркну, чтобы быть правильно понятым зрителями: я никакой симпатии к этим акциям не испытываю. Но в данном случае вопрос — о суровости приговора и содержании акции, как ни странно, вторичен. Как я, телевизионщик, могу рассказывать о событиях, если не могу их показывать?
- У меня в последнее время часто возникает ощущение, что я живу в каком-то сюрреалистическом мире. Я искренне и твердо убежден в необходимости очень серьезной, иногда даже жесткой профессиональной борьбы против экстремизма. Наша страна с ее историей не может допустить бесконтрольных экстремистских проявлений. Но есть и вторая сторона. Мы должны четко и ясно понимать и знать, что такое экстремизм, где он кончается и где начинается какая-то мутная зона. Я очень боюсь, что мы, нажимая на 1917 год, который был чудовищным, катастрофическим экстремистским проявлением, забываем о другом юбилее, который есть в нашей стране сейчас, — 75-летие 1937 года, большого террора, когда под экстремизмом или во имя борьбы с экстремизмом судили кого угодно — рабочих, крестьян, интеллигенцию. Нужно опыт нашей страны и трагедию нашей страны не забывать и бороться с экстремизмом. Но экстремизм надо очень четко юридически определить, в том числе и его границы. Необходимо избегать сюрреализма, экстремистских танцев, моды на то, чтобы все, что не нравится тебе чисто эстетически, назвать экстремизмом.
