На этой неделе в прокат выходит фильм Фолькера Шлендорфа "Штиль". Картину режиссер снимал накануне 50-летнего юбилея подписания Елисейского договора, в котором речь идет о возобновлении франко-немецком сотрудничества после Второй мировой войны. Так что неслучайно события "Штиля" происходят в 1941 году во Франции в лагере для интернированных. Однажды бойцы Сопротивления устраняют высокопоставленного немецкого офицера в Нанте. Реакция Гитлера была незамедлительной: он отдает приказ казнить 150 французов. В это число попали заключенные этого лагеря — все больше французские коммунисты. Но если Тибо — опытный марксист со стажем, то 16-летний Ги Моке – очевидно юный идеалист, доверившийся словам своих кумиров.
В России первые зрители увидели"Штиль" на фестивале "Французское кино сегодня". Примерно в те же дни в Культурном центре "Покровские ворота" был показан мексиканский фильм "Битва за свободу " режиссера Дина Райта (For Greater Glory: The True Story of Cristiada). Права на нее пока никто не приобрел, да и вряд ли хотя бы один прокатчик решит это сделать. И дело отнюдь не в качестве фильма — сам сюжет "Битвы" обрекает картину на нулевые кассовые сборы (а ведь именно этот показатель играет сегодня определяющую роль), поскольку он основан на истории преследования христиан в Мексике в двадцатые годы прошлого века.
Истории, безусловно, интерпретированной с мексиканской страстностью и их же любовью к мыльным операм, однако проникновенной, трогательной, волнующей. В "Битве за свободу" изложена судьба движения Cristeros – войск сопротивления атеистическому режиму президента Кальеса. И вопрос здесь поднимается важный для всякого христианина: можно ли защищать заповеди Христа с оружием в руках.
Как всякое мексиканское кино, "Битва" изобилует яркими драматическим образами, способствующими верному, правильному усвоению материала зрителем. Вот во главе отряда Cristeros скачет священник-генерал Хосе Вега (Маурицио Кури), подпоясывающий сутану патронташем: для него не может быть сомнений – кровь за кровь. На этот же вопрос пожилой священник отец Христофор (Питер O'Тул) отвечает невозможностью принятия, однако все равно погибает за свою веру.
А еще есть сорванец-подросток Лало, однажды доверившийся отцу Христофору и поверивший следом за священником в Христа. Однажды Лало придется доказать преданность идее, вере, убеждениям. Доказать ценой жизни… а спустя четверть века в других обстоятельствах его подвиг повторит Ги Моке. В СССР же были "Неуловимые мстители", "Завтра была война", "Как закалялась сталь", десятки фильмов о комсомольцах и пионерах-героях, в которых точно также на смерть шли дети и подростки. Только в стране победившего социализма они шли за идею коммунистическую — противоположную христианским заповедям.
И неожиданно все участники воспитательного и нравоучительного кино оказались в парадоксальной ситуации: если изменить идеологическую установку любого фильма, всех героев без труда можно перемещать из одной картины и эпохи в другую и использовать в целях прямо противоположных. Результат будет один и тот же: воспитание верных юных последователей озвученной идеи. Готовых отстаивать ее до последней капли крови. И тогда получается, что все эти фильмы об одном и том же – о манипулировании сознанием подростка.
Кстати, если перенестись из кино в реальность, то окажется, что и в обычной жизни выбор пути молодым человеком зависит от небольшого набора факторов: надо лишь найти к нему подход, иметь харизму, разговаривать на понятном ему языке, оперируя важными для него ценностями. И тогда удачно посаженное зерно даст совершенно неожиданный результат: можно будет встать во главе целой армии подростков, готовых идти на смерть за те ценности, о которых они, благодаря отсутствию жизненного опыта и знания, лишь смутно догадываются. Зато большинству из них будет присуща фанатическая преданность идеалам.
Впрочем, чтобы не утонуть в морализаторстве, пожалуй, вернуться к разговору о кино. По крайней мере, о том, что выйдет в прокат уже в этот четверг. Во время фестиваля нам удалось поговорить с Фолькером Шлендорфом. И один из вопросов ему звучал так:
- В фильме "Штиль" есть слова о мученической смерти его героев. Вы считаете, что можно сравнивать тех, кто пожертвовал свои жизни ради Христа и тех, кто умирал за идею или за Родину?
- Жертву Христа, безусловно, ни с чем нельзя сравнить. Но я не слишком хорошо с ним знаком, чтобы рассуждать об этом. Что же касается "мучеников", я думаю что "сопротивленцы" — французы (не будем говорить коммунисты, потому что в России это слово отдает дурновкусием) были последними, кто шел на смерть за идею. На самом деле мученики, это те, кто добровольно, без принуждения, согласились на смерть во имя чего-то или кого-то. Вместо того, чтобы сопротивляться и получить шанс выжить – ведь они могли попробовать сбежать, устроить бунт, — они пошли на смерть, надеясь, что их смерть вызовет волну противостояния. Но это немного странная, перверсивная логика, когда речь идет о 17-летнем юноше, который даже не знает, что такое смерть. Я показываю это в моем фильме, но мне не хотелось бы возводить в культ эту ситуацию. Я бы не хотел прославлять смерть, но смелость и храбрость для меня бесконечно важны.
