В Вене состоялась премьера фильма Ульриха Зайдля "Рай: Любовь". Режиссер решил лично представить зрителям первую часть своей трилогии, но на сцену не вышел. Однако поговорить с Зайдлем о съемках в России, любви и рецептах лечения болезни под названием "жизнь", тем не менее, удалось.
"У нас только кастинг был два года. Когда он закончился, мы первую сцену играли вместе с другой актрисой. Ульрих никак не мог решить, кого из нас выбрать, кто органичнее будет выглядеть в роли", — рассказала актриса Наталья Баранова. Мы идем с ней полуукрашенными к Рождеству улочками старой Вены к кинотеатру "Гартенбау", и она рассказывает о том, как ей работалось с известным нонконформистом, австрийским режиссером Ульрихом Зайдлем. Рассказывает не случайно. Во-первых, всего через час здесь, в одном из старейших и любимейшем австрийцами кинотеатре, состоится премьера его фильма "Рай: Любовь". Первой части трилогии режиссера, бывшей участницей Основного конкурса в Каннах-2012.
Во-вторых, сама Наталья – актриса одновременно русская, латвийская (по происхождению) и австрийская (по месту проживания) – сыграла роль в продолжении триптиха "Рай: Вера", отмеченном в этом году в Венеции Спецпризом жюри и наградой CinemAvvenire за лучший фильм конкурсной программы. А еще они с Зайдлем работали вместе в фильме "Импорт-экспорт", также участником Основного конкурса Канн в 2007 году.
О Зайдле, о том, как он часами сидел и слушал, впитывал, пытаясь понять менталитет русской женщины и актрисы, чтобы потом создать очередной шедевр, актриса может говорить непрерывно. "Он был милый, неразговорчивый, внимательный. Правда, когда дело дошло до съемок, тут уж пришлось выложиться полностью. Но я в восторге от работы с ним", — отметила она.
О счастье появиться у Зайдля даже в одной сцене, одним крупным планом говорили и другие актеры: ведь он не просто известный режиссер, а из тех, кто становится мировым достоянием. Пускай, зачастую, нелицеприятным. В эйфории, причем далеко не всегда восторженной, пребывал и культурный бомонд Австрии. К долгожданной премьере (фильм полгода путешествовал по фестивалям) по телевизору и во всех специализированных журналах вышли материалы, посвященные Зайдлю, его творчеству, его жизни, умению наблюдать.
Так что неудивительно, что "Гартенбау" был под завязку набит режиссерами, актерами, сценаристами. Приехал премьер-министр федеральной земли Нижняя Австрия Эрвин Прель, следом за ним прибыла министр культуры и образования Австрии Клаудия Шмидт. Ульрих Зайдль представлять свой фильм на сцену не вышел. "Он очень застенчивый", — успела прошептать мне Наталья до того, как погас свет, и начался фильм.
Совсем простая, но тем и шокирующая история о том, как не первой свежести дебелая дама (Маргарета Тизель) накопила денег на отпуск, который решила провести в Кении. И случайно обнаружила там бесчисленное множество мужчин, жаждущих ее пышного тела. Проблемы начались в тот момент, когда Тереза осознала, что вместо искренней любви ей предлагается приобретение товара за деньги. Товара на любой вкус.
Не зря Зайдль считается в Австрии самым бескомпромиссным режиссером: из добропорядочной, тихой, уютной страны он и прежде умел вытащить на свет все ее тайные пороки. Но на сей раз ему пришло в голову вскрыть ограниченность европейского менталитета в отношении к другим, "не таким" людям. К тем, чья жадная бедность — всего лишь верхушка айсберга.
Зайдль – один из самых стеснительных, закрытых, замкнутых режиссеров, говорят его сокурсники, правда, упоминая, что он был "сладеньким" в своей стеснительности. Эту же черту упомянула и его жена, соавтор сценариев к его фильмам Вероника Франц. Пока я ждала Ульриха, чтобы удостовериться в том, что интервью у него взять не получится, Вероника почти сочувственно рассказала, что когда-то была журналисткой и писала о кино. Хотела даже поехать работать в Россию, но главный редактор не позволил. Тогда она решила сделать интервью с Зайдлем. Тут-то и выяснилось, что на вопросы он отвечать не хочет. А уж когда она предложила режиссеру сотрудничество, тот произнес категоричное "нет", которое, впрочем, чуть позже превратилось в "да" и не только в творчестве, но и в личной жизни.
Последнее – как жизненная перспектива — беспокоило мало, но поговорить о кино попробовать стоило. Тем более, что, пока Вероника рассказывала, я наблюдала за ее мужем. Франтоватый, хитроватый, из тех, что себе на уме, с цепким все подмечающим взглядом, без боя "не сдастся". Что и произошло: через несколько секунд после того, как Наталья Баранова подошла к Ульриху с просьбой ответить на несколько вопросов московской журналистки, я заметила, как он отрицательно покачал головой и наглухо закрылся в своей раковине. "Вы же все равно ничего не поняли без перевода", — он попытался резко пресечь мои поползновения поговорить. Пришло включить "обаяние" танка.
- Во-первых, половину фильма актеры говорят на английском, причем на ломаном. И вы его не переводите. А, во-вторых, разве в вашем фильме важны разговоры? Кажется, в нем вообще куда важнее незаметные, вторичные детали, элементы.
- Вы, правда, так думаете? Я лишь имел в виду, что вы не поняли диалогов. А они, пускай их и не слишком много, имеют большое значение — через разговоры, общение персонажей многое становится понятно.
- В аннотации к фильму говорится, что он – о женщине, ищущей любви. Но разве он не об отношении к людям, живущим вне контекста окультуренной планеты?
- На самом деле, его можно по-разному интерпретировать. В первую очередь, я хотел показать, как мы относимся к бедным людям. И, конечно, он об отношении к проблемам других людей. О том, какое множество условий и деталей составляют смысл и образ жизни.
- О вас говорят, что вы – режиссер, который вскрывает проблемы, но не дает рецептов их решения. Но разве вы доктор Фрейд?
- Меня часто укоряют, что я не даю никаких рецептов, как изменить ситуацию. Но я вижу свою задачу как режиссера только в том, чтобы выявить, обнаружить, обнажить проблему. Выписывание лекарств – не мое амплуа.
- Вы работает в кино больше 30 лет. Изменилось за это время ваше отношение к жизни и к кино?
- Это большой вопрос, об этом можно написать книгу. Каждый мой фильм — это и есть жизнь. Я трачу на съемки три-четыре года, так что поневоле выходит, что моя жизнь неотделима от моих фильмов. Кроме того, при таких сроках я никогда не могу быть уверен, чем закончится путешествие, в которое я пустился, начав работать над новым проектом. Моя жизнь состоит из подготовительного периода к фильмам, во время которого я очень много общаюсь с людьми, с которым я при обычных обстоятельствах никогда бы не познакомился. И эти встречи и общение важны для меня не только как для режиссера, но и как для человека. Получается, что мою жизнь нельзя отделить от кино — таков на сегодня мой жизненный опыт.
- Если представить себе ситуацию, что у вас не хватает бюджета на фильм, вы готовы будете пойти на компромисс и снимать упрощенный вариант?
- Я всегда снимаю только то, что я хочу, то, что запланировал. С деньгами или без них. Но, конечно, я стараюсь не выходить за рамки бюджета.
- Вам важно мнение критиков, режиссеров, публики? Или вы просто снимаете кино, что называется, в свое удовольствие?
- Вы даже представить себе не можете, сколько людей успевает поработать вместе со мной за те годы, что я работаю над одним фильмом. Все они прилагают максимум усилий, делая свое дело. А критики получают лишь готовый продукт, не подозревая, не задумываясь об этом – так что мне, в общем-то, безразлично, что они скажут. Другое дело профессионалы или зрители, их мнение для меня всегда важно, я к нему прислушиваюсь. Но – не к мнению кинокритиков.
- Когда-то вы признались, что хотите снимать кино в России. Теперь, когда вы имели возможность поработать в Украине, вам этого показалось достаточно? Вы удовлетворили ваш интерес?
- Меня всегда привлекала Россия, у меня к ней особое отношение, я чувствую какую-то необъяснимую связь с ней. Так что я надеюсь, что у меня будет возможность там поработать.
