Покушение на президента Ингушетии Юнус-бека Евкурова вызвало быструю и оперативную реакцию бывшего президента этой республики Руслана Аушева: "Я готов вернуться на время лечения Евкурова, пока он не выздоровеет, и возглавить республику, если это будет юридически оформлено, и выполнять обязанности президента республики до его выздоровления".
Сказано это было в момент, когда общедоступной информации о том, сколь тяжело ранен Евкуров и каковы перспективы лечения, борьбы за жизнь и за здоровье, вообще не было. Поспешность выдающаяся, тем более что общепринятые нормы поведения в таких случаях предполагают воздержание от самовыдвижения. Евкуров не в отставку подал, а был ранен. Считай, что на войне. Интриги у одра тяжелораненого командира – это вообще не очень прилично. Правила здесь довольно простые: если связи с вышестоящим командованием нет, да, тогда возможен вариант "беру командование на себя". К нашему случаю это не относится, связь с высшим руководством имеется, но тогда в обстановке, приближенной к боевой (в Ингушетии она именно такая), слушают, кого назначили новым командиром, и берут под козырек. Логика, известная всякому военному человеку, а ведь Аушев вроде как генерал-майор.
Но, вероятно, более насущным являются не высокое воинское звание и вроде бы проистекающие из него представления о служебных приличиях, а неприкрытое желание вернуться во власть, вернуть себе пост президента Ингушетии, который Аушев занимал с января 1993 года по 28 декабря 2001 года, когда после долгих указаний из Кремля на необходимость такого шага Аушев подал в отставку. С тех пор уже скоро как 8 лет мы видим периодические попытки напомнить о себе и вернуться во власть. Причем в выборе поводов генерал Аушев не слишком разборчив. До такой степени, что возникает эффект "рояля в кустах": имеет место какое-то очень прискорбное событие, и тут же совершенно случайно появляется Аушев и показывает свою полезность и влиятельность. В смысле, что "я один могу справиться с ситуацией".
Такой "рояль в кустах" уже имел место в сентябре 2004 года во время террористического захвата школы в Беслане. Террористы, не допускавшие в захваченную школу никого, допустили Аушева, причем, по свидетельствам очевидцев, он говорил с ними как с людьми ему известными и притом властно. Одни при этом обращали внимание на то, что террористы отдали ему нескольких детей, другие отмечали, что, тем не менее, определенные вопросы остаются. В особенности вопрос о том, до какой степени Аушев был в курсе планов принудить руководство России признать президентом Чечни Масхадова и капитулировать перед Масхадовым (читай Басаевым). Вопрос остался непроясненным, но доверия к Аушеву, которое и без того было невеликим, в Кремле после этого не прибавилось. Сегодня "рояль в кустах" в каком-то смысле повторяется. Дельный и храбрый руководитель Ингушетии выведен из строя – тут же как из-под земли немедленно является Аушев. Даже и при большем доверии столь настойчивое самовыдвижение поневоле могло бы навести на всякие мысли.
Нехорошие мысли можно гнать от себя, но труднее отогнать от себя объективные факты. Система страшной, воистину африканской коррупции оформилась в Ингушетии совсем не в 2000-е годы при прежнем президенте Зязикове, а при первом президенте Аушеве. Зязиков лишь не мог или не хотел с нею должным образом бороться, но отец системы не он. Положение, когда вооруженные террористы чувствовали себя в Ингушетии в полной безопасности, тем более сложилось не при Зязикове – он-то как раз пытался, хотя и без особого успеха, с этим бороться. Полная вольница, когда Ингушетия была санаторием для боевиков, сложилась опять же при верном воинской присяге генерале Аушеве.
Сегодня все согласны, что язва, сжирающая Ингушетию, – это симбиоз коррупции и терроризма. Против этой язвы выступал президент Евкуров – и сейчас после покушения он борется со смертью. Когда крестный отец ингушской коррупции и ингушского терроризма генерал Аушев тут же спешит на помощь, предлагая свои услуги, это производит странное впечатление. Людская наивность велика, но все же не беспредельна.
