"Астраханец" задул, — подставил лицо порывистому ветру Борис, — У нас этот ветер так называют. А у астраханцев он "казах", потому что из Казахстана приходит. А у ставропольцев — "калмык". Такой может две недели дуть. Знаешь, как надоедает? Бывает, надо из дома выйти, что-то сделать, а так не хочется из-за этого ветра".
Неутомимый "астраханец" гонит волны по бесконечной степи — слишком большой, чтобы вместиться в сознание горожанина, привыкшего к постоянным вертикальным объектам на горизонте. Для нас мощный ветер — часть большого степного приключения. Для калмыцкого животновода — повод для беспокойства: "астраханец" из хорошей погоды может сделать плохую или принести с астраханских песков пыльную бурю.
В 2009 году Бориса втянули в авантюру — большую экспедицию из Улан-Батора до Элисты, приуроченную к 400-летию вхождения Калмыкии в состав Российской империи. Позвали водителем железного коня, но потом увидели в нем умелого погонщика и пересадили на основной экспедиционный транспорт — коня обыкновенного алтайского. Пять с лишним месяцев и больше шести тысяч километров по степям, вся Россия за спиной — от такого обычно люди крепко меняются. Вот и Борис поменялся — взял себе две тысячи гектар земли, построил "точку" и начал разводить скот. "Может и экспедиция повлияла, но тогда животноводам хорошие субсидии давали, вот я и решил попробовать. Кредитов понабрал, У нас тогда, помню, многие землю взяли, почувствовали хорошие деньги", — рассказывает он.
Машина скачет по колее. Таких бурых ниточек в степи десятки, и для человека приезжего все они на одно лицо. Спрашивать, как тут калмыки не плутают, бессмысленно — все равно получишь в ответ недоуменную улыбку и ответ вроде: "Солнце есть, ветер есть, ночью звезды есть. А вот как вы в лесу не путаетесь — не понимаю". Остается списывать все на огромный опыт и степняцкую кровь.
Сегодня в необъятной степи почти нет ничейной земли. Периодически дорога сворачивает к приземистым домикам животноводческих стоянок — "точек". Должно быть, если посмотреть сверху, то она и будет выглядеть как точка в бесконечной степи. "Вот тут дагестанцы стоят. Крепко трудятся. А здесь — чеченцы, только они сами хозяйство не ведут, набирают астраханцев". Но мы едем не к дагестанцам, не к чеченцам и даже не к калмыкам. После долгой тряски по степи где-то на ровном, как линейка, горизонте появляются две белые точки. Скоро мы приближаемся достаточно, чтобы опознать в них монгольские юрты.
Если не знать все перипетии, которые выпали на долю маленькой степной республики, то удивиться юртам в степи довольно сложно. Вся беда в том, что судьба калмыков, исконно кочевого народа, сложилась совсем непросто, особенно в советское время — в декабре 1943 года калмыки были депортированы в Сибирь, Казахстан, Среднюю Азию. В 1956 году народ реабилитировали и позволили вернуться на родные земли, но к этому моменту вид "кибитка калмыцкая" стал видом не просто вымирающим, а вымершим, а кочевое животноводство превратилось в оседлое.
Дальше события развиваются логично, но ощущение чего-то нереального не отпускает. Из юрты навстречу запыленной машине выходит монгол с обветренным лицом, подает жилистую пятерню для крепкого рукопожатия и приглашает нас пройти. Мы торопливо передаем пакет с гостинцами — чаем, печеньем и бананами — и заходим в юрту. Расписная мебель с мифическими львами, расшитые полотнища с буддистской символикой, толстощекий карапуз на деревянной кровати. "Внутренняя Монголия" — пульсирует в голове.
Семья Самбу, с которым мы пьем молочный чай и едим баранину, приехала в Россию по приглашению директора калмыцкого племзавода "Кировский" Бадмы Гаряева. Бадма Есинович уже отличился тем, что начал разводить на территории своего племзавода верблюдов, которых, по его словам, "слегка повывели" в советское время. На вопрос зачем, Гаряев отвечает с обескураживающей простотой: "Большой экономической выгоды от них нет. Может и будет когда-то — у них молоко полезное, шерсть. Их в степи почти не осталось, а раньше много было. Хочу нашим внукам оставить".
Причину восстановить поголовье низкорослой калмыцкой лошадки Бадма Есиновчич объясняет еще проще: "Они же наши — степные".
"Несколько лет назад я сам поехал в западную Монголию, где живут ойраты, наши далекие родственники. Три года потратил на то, чтобы выйти на местные власти, подружиться с семьями, уговаривал их приехать. Хочу, чтобы они наших лошадей учили, верблюдов учили, молодежь учили. Возродили наше пастбищное животноводство", — делится он.
И в итоге уговорил: в 2012 году четыре ойратские семьи погрузили весь свой скарб на два "Камаза", сели на автобусы и отправились в Калмыкию.
В масштабе народов переезд четырех семей даже за семь тысяч километров от дома — событие незаметное. С точки зрения калмыков это кочевье имеет особое значение. Калмыцкий народ перекочевал из западной Монголии в калмыцкие степи в начале XVII века. С этого момента он исправно служил России, но пользовался широкой автономией. Так продолжалось до второй половины XVIII века, когда российские императоры начали эту автономию постепенно сокращать. В 1771 году больше половины калмыков под предводительством Убаши хана отправились в семимесячный поход в Джунгарию. Ушли бы все, но часть народа, жившая на левом берегу Волги, не смогла преодолеть сильный разлив реки. По пути калмыки потеряли много людей, и до Джунгарии добралась в лучшем случае половина переселенцев, где и попала в ежовые рукавицы цинского Китая. "Сменили пеньковый недоуздок на железную уздечку", — вздыхают современные историки. Так или иначе, переселенцы осели в Джунгарии. Именно их потомки в наше время отправились в далекую перекочевку на запад. Так что в Калмыкии состоялась великая встреча двух частей некогда единого народа.
"У нас вначале не было планов куда-то ехать, — говорит жена Самбу Дала, наливая нам очередную пиалу молочного чая и пододвигая мисочку со сладостями. — Но отец сказал: "Отправляйтесь, посмотрите, какие там пастбища, какие там люди". Отец сказал — надо слушаться. Мы собрали все вещи, взяли детей и поехали. Очень не хотелось — тут хозяйство, дом, я даже плакала. Но потом приехали — а тут такие же люди, как мы. Такие же лица, такой же язык. И работы не так много. Дома надо было постоянно работать, а здесь у нас даже есть время, когда можно ничего не делать".
И вот мы сидим в монгольской юрте, слушаем протяжное пение Самбу, пробуем баранину и рассматриваем ковры, ритуальные предметы и алтарь, где уже лежит наша связка бананов. Кочевники не просто переехали — они перевезли в калмыцкие степи весь свой быт и культуру до последнего колышка, ремешка и коврика. "Чего угодно ожидал, только не такого, — позже признался нам Борис. — В довоенное время у нас еще жили в кибитках, но потом их вообще не стало".
Ойратские семьи прижились в калмыцких степях. Поначалу планировалось, что в Россию они приедут на три года. Срок постепенно подходит, но уезжать обратно в Монголию гости не планируют. У одной семьи в Калмыкии уже родился славный карапуз Батыр.
Вскоре ветреный день сменился спокойными сумерками, и на расчистившееся от облаков небо высыпали тысячи звезд. Мы попрощались с ойратами и отправились домой, оставляя позади сказку. Которая, похоже, останется здесь надолго.
Материал подготовлен в рамках экспедиционного проекта "Наследники степи", организованного при поддержке Вестей.RU и компании The North Face Russia. Следить за новостями проекта и смотреть уникальные фотографии из Центральной Азии мы можете на Вестях.RU, а также в официальной группе экспедиции "Наследники степи".
