В Москве на 90-м году жизни скончался искусствовед Дмитрий Сарабьянов — авторитет в мире специалистов по русскому изобразительному искусству XIX — XX веков. Во многом благодаря ему страна узнала работы художников-авангардистов. Он спас от забвения произведения Кандинского, Петрова-Водкина и других мастеров русской живописи. Власти считали их формалистами, а Сарабьянов доказал, что формализмом страдают как раз чиновники. А еще он очень любил поэзию и писал прекрасные стихи.
В 1975 году русский авангард в Советском союзе был под запретом, как искусство безыдейное и формалистическое. В Третьяковке и Русском музее картины Малевича и Кандинского находились в фондах, куда пускали только по особым пропускам. Профессор МГУ Дмитрий Сарабьянов своих учеников приводил домой к московскому коллекционеру Георгию Костаки, потому что считал, что историк искусства обязан знать и видеть русский авангард, то, чем Россия обогатила мировое искусство. Тогда подобные факультативные занятия были небезопасны. За квартирой Костаки следили. И все это могло для профессора закончиться запретом на преподавание. Но Сарабьянов, прошедший фронт, а затем идеологические проработки, ничего и никого не боялся.
Он получил блестящее образование: вначале учился в ИФЛИ. Это был элитарный советский вуз, который быстро расформировали. Затем в московском университете, изучая историю искусств. Гениальных искусствоведов по определению единицы, потому что они описывают и систематизируют труд художников и ваятелей. Чужой труд. Дмитрий Сарабьянов уже в ранних работах показал себя не просто историком искусств, он умел обобщать, прослеживать связи, увидеть картину в контексте эпохи и национального искусства в целом. Он соединил в своих работах искусствоведение, философию, историю — не даром был сыном известного философа.
В 1957 он выступил на Первом всероссийском съезде советских художников и призвал делать новое искусство. Он предугадал появление так называемого сурового стиля. Его любимцем стал Павел Никонов, стоявший у истоков направления.
Главным его научным интересом стала русская живопись конца XIX — начала XX века. Он проследил ее национальные корни, не вдаваясь в политические акценты или ложный "патриотизм". Именно поэтому уже давно Сарабьянова стали называть предельно честным ученым, совестью отечественной науки. Ссылались на его мнение, просили участвовать в диспутах, разрешать музейные конфликты. Его труды о русском искусстве конца XIX века, книга о модерне стали хрестоматийными. По ним учатся и будут учиться, их читают даже нерадивые студенты, ведь они так увлекательно написаны. А монографии о Федотове, Валентине Серове? А статьи о забытых художниках, которых Сарабьянов буквально открыл в 1980-х, среди которых и Любовь Попова, и Иван Пуни?
"Дмитрий Сарабьянов с детства писал стихи. Одно из первых — на смерть Маяковского, которое уничтожил, не показав родителям. В дальнейшем он продолжал сочинять, в том числе и на фронте. Он не считал себя поэтом, но в последние годы отдавал свои сочинения издателям, — рассказывает Геннадий Вдовин, директор музея-усадьбы "Останкино". — Нам останется его тонкая грустная лирика, его труды, стоящие в одном ряду с трудами Бенуа, Грабаря и Алпатова. И останется его гениальная фраза, фактически кредо искусствоведа: "Когда мы смотрим на саму эпоху, она является нам как конгломерат бедствий и мерзостей. Когда перед нами искусство эпохи, вместо крови и грязи остаются свет и добро".
