Внеконкурсная программа театрального фестиваля "Золотая маска" в этом году посвящена польскому театру. Свою постановку "(А)Поллония" показал современный польский режиссер Кшиштоф Варликовский. Польский режиссер-экспериментатор – ученик знаменитого Кристиана Люпы.
Польский театр – один из наиболее экспериментальных и интересных в Европе, а Кшиштоф Варликовский – "анфан террибль" польской современной сцены. Ученик знаменитого Кристиана Люпы – Варликовский привез в Москву спектакль "(А)поллония", поставленный с актерами варшавского "Нового театра". Режиссер поднимает тему Холокоста и развенчивает жертвенный миф Польши. Спектакль – об относительности понятия "жертва", о том, что поляки должны разделить ответственность с немцами за Холокост.
"Поляки на протяжении всей истории считают себя жертвами – русских, фашистов, других народов, – говорит Кшиштоф Варликовский . – Никогда мы не хотели столкнуться с действительностью, с реальностью и сказать себе, что являемся не только жертвами, но также и убийцами. Поляки тоже убивали, совершали еврейские погромы".
"(А)Поллония" Варликовского – коллаж, составленный из текстов разных времен. В сюжете – мифы о жертвоприношении Ифигении и Алкесты и трагическая история польской женщины Аполлонии, убитой за то, что спасала евреев. В разреженном пространстве сцены каждый предмет укрупнен и хладнокровно высвечен неумолимым объективом камеры. Ведется нелицеприятный разговор о человеческой ответственности за поступки. Нет однозначных жертв и палачей – все подвергается знаку вопроса.
Каждый – персонаж и жертва, и палач одновременно. Родители – палачи в отношении своих детей. Их в спектакле изображают куклы. Маленькие и беспомощные – они не в силах вырваться из паутины навязанных им представлений и поступков. В схватке побеждает сильнейший.
Женщины у Варликовского – существа страдающие, изначальные жертвы по отношению к мужской доминанте. Мечется в отчаянии по сцене главная героиня. Польский режиссер создает на сцене интимный театр. Все скрытое и потаенное делает кричащим и явным с помощью вездесущей камеры.
"Когда мы, актеры, играем в других спектаклях, то стараемся говорить красивыми голосами, – рассказывает актер Мачей Штур. – Но у Кшиштофа все эмоции, все чувства доведены до предела. И сама игра преувеличена, ненатуральна. Его интересует то, что стоит за словами".
Экзальтированная речь актеров прерывается музыкальными номерами в стиле брехтовских зонгов. Музыка – словно небольшая передышка в этом жестоком и неумолимом судебном процессе.
"Варликовский заставляет зрителя решать страшные нравственные уравнения, – добавляет театровед Алена Карась. – Его театр возвращается в античность – место коллективной психотерапии. Он не хочет нравиться, а хочет волновать, проникать "под кожу". Провоцирует зрителя на откровенный разговор с самим собой о своем, всегда непростом, личном выборе".
