Петербург наполнился "Четырьмя измерениями Андрея Битова". Так называется международный литературный форум, устроенный в честь 70-летия известного писателя. Сам Битов к этой затее поначалу отнесся скептически, но официальное мероприятие в итоге стало серией дружеских встреч, выставок и музыкальных вечеров. Юбиляр даже взял на себя роль гида и провёл своих гостей по любимым местам Петербурга, своего родного и самого литературного города.
"В этом Ботаническом саду мы любили прогуливать уроки", – говорит Андрей Битов. Он стал классиком еще лет тридцать назад, после запрещенного "Метрополя" и "Пушкинского дома", увидевшего свет вначале за границей, а после переведенный на все европейские языки. Он ведет друзей и битоведов тропами детства. Те, в свою очередь, преподносят ему юбилейный подарок – возможность посадить дерево. "Исполнить последний чеховский завет", – комментирует Битов.
Битов сажает сосну. Рядом растет пихта нобелевского лауреата Жореса Алферова. "Сосна – это здорово, – говорит писатель, – я посвящу ее маме, фамилия которой была Кедрова. Это церковная фамилия. Когда кончились Вознесенские, Преображенские, стали давать фамилии, используя названия из Библии. Например, Кедр".
Кира Успенская, не поспевающая за толпой, редактировала самые первые рассказы Андрея Битова еще в ленинградском отделении издательства "Советский писатель". Тогда, в 61-м, ее вызвали в Смольный и устроили выволочку. Главный выступающий сказал, что предисловие, которое позволила себе редактор Успенская к книге никому неизвестного Битова, могло быть написано к рассказам Чехова.
Дальше ностальгический маршрут проходит через Аптекарский проезд, где Битов вырос и где оказался в блокаде. Он опишет этот питерский дом в своих рассказах, себя, своих друзей, а окажется, что напишет о поколении. О человеческих отношениях Битов скажет так, что американский исследователь однажды заметит: "Ты бы знал, какое количество людей ты освободил! Как многие после твоих книг почувствовали себя личностью".
"Битов считался классиком городской интеллектуальной прозы. Конечно, он не "деревенщик", но Битов – почвенник, потому что есть Аптекарский остров. Это – почва, откуда он вышел", – говорит литературовед и лауреат Солженицынской премии Сергей Бочаров.
Не скажешь же "Санкт-Петербургская блокада". Есть вещи необратимые. Набоков как-то пошутил, что потомки будут теряться в догадках, в честь какой Лены назвали Ленинград В догадках теряются и современники – те, которые читают Битова в переводе. Пришлось пояснять, что такое ГТО, рассказывать о Хрущеве, который "успел соединить ванную и туалет, и не успел пол с потолком", расшифровывать цитаты.
"В русской литературе, особенно в советские времена, была работа с цитатой. Я не могу ожидать, что немецкий читатель узнает, в отличие от российского, цитату Пушкина", – считает переводчица Роземари Титце.
"Если вы скажите "зарплата", это советский новояз, это непонятно что – аббревиатура? Понятно – "жалование". Так вот, Битов никогда не прибегал к этому языку. Ни разу", – говорит профессор Санкт-Петербургского государственного унивеститета Борис Аверин.
"С одной стороны меня поразило, что именно немец меня поймал на неточности, с другой – что я оказался точен. А за окном – салют! Спасибо всем, кто это сделал. Я этого не заслужил. Никак", – смущенно говорит Битов.
