Москва20 октВести.Французские студенты на манифестациях поют "Катюшу". Активисты адаптировали текст под свои требования: "Nous ce qu'on veut – c'est la grève générale!", или "Нам нужна всеобщая забастовка!" Песня, которая в России ассоциируется с совсем другими вещами, в Париже работает как призыв к забастовке.

След, разумеется, не русский. Хотя французским властям наверняка очень хотелось бы, чтобы он оказался именно таким. Ведь удобно находить виноватых снаружи. Тем же заняты и те, кто объясняет погромы "понаехавшими". Логика проста: проблема пришла извне, но она внутри и гораздо старше нынешних беспорядков.

Франция раз в несколько лет обнаруживает, что социальный лифт сломан, а элиты не слышат, и начинает жечь машины. В октябре 2026 года мы наблюдаем очередной сезон этого сериала. Париж и десятки других городов снова превратились в декорации фильма-катастрофы: почти 2400 задержанных, около 1000 раненых жандармов, семеро – тяжело. Горят мэрии, осыпаются витрины "Галери Лафайет", а площадь Республики вновь заволокло слезоточивым газом.

Не понаехали, а позабыли

Первая реакция на кадры с горящими машинами – желание найти виноватого. И тут же всплывают привычные: "понаехали" и "мигранты". Но статистика упрямее эмоций. Портрет участников нынешних беспорядков еще предстоит составить. Зато доклад о бунтах 2023 года многое объясняет. Средний возраст – 23 года. 79% – граждане Франции, 75% родились во Франции. Это не столько "первое поколение мигрантов", сколько второе и третье: молодые люди, выросшие в бетонных grands ensembles – французских аналогах хрущевских микрорайонов, – которые всю жизнь видят те же стены, что видели их отцы.

После войны Франции нужны были рабочие руки для восстановления промышленности. Они приехали из Алжира, Марокко, Португалии. А вот жилье для этих рук государство строило с опозданием и без дальнего расчета. В 1964 году в бидонвиле Нантера жили 14 тысяч человек, значительная часть алжирцев Франции ютилась в лачугах из досок и жести. Закон 1964 года обещал положить этому конец. Закон 1970 года пообещал снова.

Затем семьи переселяли во "временные городки", рассчитанные на шесть лет. В Ницце один из таких кварталов простоял десятилетия. Нет ничего более постоянного, чем временное.

Участник беспорядков 2026 года – не обязательно приезжий. Нередко это брошенный ребенок французского государства.

Бунт без манифеста

В 1968 году студенты выходили на улицы с песнями и лозунгами: "Будьте реалистами – требуйте невозможного". У них была идеология, наивная, утопическая, но все же идеология. Хотя "Красный май" кончился разгромом, правительство отделалось косметическими уступками профсоюзам, сторонники де Голля вывели на улицы больше миллиона человек – больше, чем на любую протестную демонстрацию, – парламент распустили, и левые потеряли больше половины мандатов: 91 против 394. Социалисты приходили в себя тринадцать лет. Память о "Красном мае" – это тоже иллюзия, просто старше и уютнее.

В 2005 году горели пригороды после гибели двух подростков. Николя Саркози назвал протестующих сбродом и пообещал "вычистить" кварталы "керхером". Беспорядки продолжались три недели.

В 2018 году появились "желтые жилеты": не студенты и не жители окраин, а провинциальный средний класс, который обнаружил, что зарплаты перестало хватать до конца месяца.

А что происходит теперь? Студенты и лицеисты начали с требований улучшить условия в школах и университетах. Затем к ним присоединились те, для кого бензин, транспорт и базовые расходы стали непосильными. А после – и вовсе желающие обзавестись новыми кроссовками.

В 2023 году 29% задержанных объясняли свое участие просто: "Все пошли, и я пошел". Еще 23% говорили об адреналине и любопытстве. Гибель Нахеля Мерзука, с которой начались беспорядки трехлетней давности, как личный мотив назвали менее 8%. Идеологические причины – единицы. У нынешнего бунта тоже как будто бы нет каких-то ясных идеологии и манифеста. Или есть? Просто язык другой.

Протестующие используют костюмы Бэтмена, Дарта Вейдера, гигантскую надувную лягушку. Поколение Z превращает протест в карнавал: поп-культура, мемы и политический активизм.

Календарь сочувствия

Макрон тоже ведет себя как участник карнавала, или даже спектакля. В своем обращении он был почти безупречен стилистически. Отделил "законный гнев" от погромов, пообещал, что разрушители заплатят, и заявил, что понимает студентов. А накануне, когда улицы уже нагревались, президент с первой леди посетил концерт Селин Дион. Не потому, что он циник, а потому, что так устроен календарь Пятой республики: сочувствие стоит в расписании между светскими выходами.

Когда президент говорит "я вас понимаю" восьмой раз за десять лет, фраза перестает быть политическим жестом. Она становится рефлексом как у врача, который сочувственно замечает: "Батенька, вы сами виноваты". Формально участие выражено. Практически легче никому не стало. Зато концерт прошел без задержанных.

Французское государство строило эти бетонные кварталы, переселяло туда людей, а затем десятилетиями надеялось, что проблемы окраин как-нибудь решатся сами. При этом деньги находились всегда на оборонные расходы, на новые внешнеполитические обязательства, на все, что можно предъявить как исторический жест. Не находились только на то, чтобы довести до конца хотя бы одну программу социального жилья, начатую полвека назад. Это не вопрос "за" или "против" той или иной внешней политики – это вопрос приоритетов. Государство, которое полвека выбирало временные решения, всегда находит постоянные деньги на что-то другое. Теперь оно удивляется поколению, которое не чувствует связи с республикой, зато хорошо знает, как превратить протест в погром.

Старики, которых не было

По сети разлетелась фотография: двое восьмидесятилетних французов, почти раздетых, стоят на площади Республики. У них якобы отняли сумки, телефоны, украшения и одежду. "Франция выставлена на посмешище", – гласила подпись. Некоторые зарубежные медиа и аккаунты в соцсетях подхватили сюжет о стране, "взятой штурмом". Позже выяснилось, что фото сгенерировано нейросетью: лишние пальцы, цифровые маркеры. История оказалась фальшивкой.

Но важнее другое: каждый, кто репостил картинку – от аккаунта в Тель-Авиве до читателя в Огайо, – верил, что она реальная. Репутация Франции настолько подорвана, что доказательства больше не требуются.

Макрон уйдет. Его сменит кто-то другой, возможно, тот, кто сегодня громче всех требует жесткой руки, "очистки" кварталов и восстановления порядка. Но если новый президент снова предложит вместо долгой социальной политики временное жилье, вместо интеграции – риторику, вместо работы с окраинами – очередную силовую кампанию, то Франция снова будет гореть.

И да, те, кто громит витрины, поджигает мэрии и нападает на людей, должны отвечать по закону. Это не романтические борцы за справедливость, а поджигатели и мародеры. Но государство, которое полвека выбирало полумеры, не вправе удивляться тому, что для части его граждан временным стало все – в том числе уважение к закону.