Главная мировая новость: спустя две недели после предложения Путина, на которое согласился Обама, Совбез ООН единогласно принял компромиссную, но прорывную для миропорядка резолюцию по сирийскому химическому оружию. Угроза ракетных ударов и иностранной интервенции для Сирии пока миновала. Как и настаивала Москва, применение статьи 7 Устава ООН, то есть силовые санкции в случае невыполнения Дамаском своих обязательств, резолюция допускает только через повторное рассмотрение Совбеза. Пока же надо выполнить то, о чем договорились. До 1 октября группа международных экспертов отправится в Сирию обследовать арсеналы. Подробный доклад составят к ноябрю. В эти сроки, как ожидается, соберется мирная конференция "Женева-2". Тогда же предстоит решить, как и где уничтожать оружие.
Такая совместная добрая воля ведущих держав — то, чего очень не доставало последние лет двадцать, когда перемены привычного мира достигли немыслимых скоростей и отнюдь не всегда к лучшему. С чем, например, раньше ассоциировалось понятие "молодая англичанка"? Уже давно не с чопорностью, но уж точно и не с командованием исламистами при захвате торгового центра, как в Найроби. И хотя пока это — слух, теперь все ведь готовы поверить даже и в такое.
Обозначился и еще один недавно немыслимый поворот. На первый взгляд, к лучшему. Такой ключевой союзник Сирии, как новый президент Ирана Хасан Роухани, вдруг дождался звонка от Барака Обамы. Политики говорили уже не про сирийскую химическую, а про иранскую ядерную программу. И это породило цепную реакцию. По прилету на родину Роухани ждал не только почетный караул и пламенные сторонники, но и гневные протестующие. Охрана прикрывала президента от летевших в его сторону яиц и даже обуви. На Востоке это — наивысшее оскорбление. Протестовали же против его контактов с США.
Мы такой подход не разделяем, но и умиляться неожиданному потеплению в отношениях Вашингтона и Тегерана не склонны. Почему? Во-первых, никакой звонок президента США президенту Ирана был бы невозможен, если бы у России с Америкой не возникло взаимопонимания по сирийскому вопросу — на основе, между прочим, инициативы России. Ну, да ладно, пусть пользуются. В конце концов, первый с 1979 года звонок президента США коллеге в Иране давно назрел.
В то же время надо крайне осторожно относиться к перспективе сепаратных переговоров Вашингтона и Тегерана по иранской ядерной программе, потому что тогда иранцы могут попытаться начать такие переговоры "с нуля", игнорируя наработки "шестерки" международных посредников. А этим разбрасываться никак нельзя, потому что все мы, великие, часто забываем об одной очень важной вещи: наши привилегии зиждутся на том, что их за нами признают малые государства, а они судят о нас в том числе по тому, как мы, великие, учитываем точку зрения друг друга. Между тем, малых государств на планете — большинство. И если они увидят, что мы, великие, не договариваемся друг с другом, то нас легко заголосуют. Где?
Дебаты в Совбезе, где у постоянных членов есть привилегия в виде право вето, шли на фоне дебатов Генассамблеи, где все участники подчеркнуто равны. Например, председателем Генассамблеи избран посол крохотного, но такого же суверенного, как другие, островного государства Антигуа и Барбуда в Карибском море. Сын тех, кто работал на плантациях сахарного тростника, он сделал удивительную карьеру. Дипломат, выпускник университетов в Северной Америке и Шотландии, все эти дни из президиума он смотрит в затылок выступающим и, наверное, считывает их мысли. О том, как российско-американские соглашения по Сирии восприняли в остальном мире, председатель Генассамблеи ООН Джон Уильям Эш, рассказал в интервью "Вестям в субботу".
- Господин Эш, в последнее время вы с вашего председательского места наблюдали много затылков, а значит, считывали много мыслей. Насколько хорошо отнеслись делегаты Генассамблеи к недавней инициативе, в результате которой Россия и Соединенные Штаты взяли на себя ответственность за решение сирийского кризиса?
- Любая инициатива, которая помогает сдвинуть с места застопорившиеся вопросы, вызывает оживление в организации. А если учесть, что это решение было принято по вопросу, который уже большую часть года приковывает к себе внимание международного сообщества, то я бы сказал, что его встретили с большим волнением.
- Позвольте задать вам вопрос, который, возможно, прозвучит несколько грубо. Вы как представитель небольшого государства скучали по такому совместному распределению ответственности в решении мировых политических проблем между двумя крупнейшими странами, ведь этого не было уже около 20 лет?
- Я думаю, это зависит от вашего понимания сути Организации Объединенных Наций. Прекрасно, когда проблему можно решить внутри ООН с участием всех стран-участников. Но если ситуация требует решения, выработанного вовне, а потом вынесенного на рассмотрение в ООН, значит, так оно и должно быть. Здесь нужно помнить о том, что между Генассамблеей и Советом безопасности есть существенная разница. Генассамблея — совещательный орган, плюс которого в том, что все страны-члены ООН имеют равное право голоса. Совбез отвечает за сохранение мира и безопасности на планете. Вне всяких сомнений, сирийский вопрос находится в компетенции именно этого органа, и только ему предстоит принимать решения по статье 7 Устава ООН о применении силы.
- А если представить, что такие вопросы, вопреки сегодняшнему Уставу ООН, все-таки находятся в компетенции Генассамблеи и голосование по поводу нанесения ракетных ударов по Сирии проходило бы на этой сессии, с кем было бы большинство?
- Мне кажется, если такая резолюция (а их уже было две) была бы вынесена на голосование в Генассамблее, большинство проголосовало бы "за". Но достаточно много стран были бы против такого решения или воздержались бы. Тут нужно задать себе вопрос, что это за победа, если ее вообще так можно назвать? То есть документ бы прошел, но много стран остались бы не согласны с таким решением или воздержались бы. Я не думаю, что это правильный подход в решении проблем такой важности.
- Да, конечно, именно поэтому и США, и Россия, и Китай, и Франция, и Британия должны более ответственно подойти к этому вопросу, имея в виду тот огромный разрыв, который есть и в общественном мнении. Справедливости ради: вам не кажется, что мы, большие страны, вынуждаем остальной мир заниматься нашей повесткой и, возможно, игнорировать моменты, которые волнуют другие страны? Что бы вы лично особо выделили среди вопросов, которые сегодня стоят перед нами помимо Сирии? Что пропустили во время обсуждений на этой сессии Генассамблеи?
- Справедливо будет сказать, что большинство стран всегда склонны думать о каких-то своих интересах. Размеры в данном случае не делают никакой разницы. Сирийская проблема наглядно продемонстрировала, как государства разделились на два лагеря, в то время как им стоило бы выступить вместе, если они и правда были озабочены ситуацией в этой стране. Мне кажется, вся сирийская эпопея выявила именно это противоречие.
- Если немного перефразировать знаменитую фразу Уинстона Черчилля о том, что "демократия — худшая форма правления, но ничего лучше пока люди не придумали", то и про ООН можно сказать, что все понимают, что это крайне сложный и неповоротливый институт, если честно, настоящая катастрофа с организационной точки зрения, но лучше пока никто не придумал?
- Скажем так: если бы ООН не было, кому-то все равно нужно было ее придумать. Она на самом деле приносит много пользы. У нее есть довольно серьезное влияние и сила. И тот факт, что в ООН состоит 193 государства, дает ей определенную степень легитимности решений, которой другим организациям, возможно, недостает.
- Вас удивило то, как быстро развивались события в течение двух минувших недель? Если бы две недели назад кто-то сказал мне, что Россия и США придут к соглашению по Сирии, я бы не поверил. Вы поверили?
- Мне кажется, что такая возможность была всегда. Остается спросить, почему поиск решения занял так много времени? Договоренности были достигнуты еще несколько недель назад. И больше всего меня удивляет, что уже на финальной стадии обсуждения России, США и остальным членам Совбеза потребовалось так много времени для того, чтобы прийти к тому, что мы имеем сейчас.
- Я бы сказал, что всего две недели. Соглашение настолько беспрецедентное, что остальные предпочитали обходить коридоры, в которых русские и американские дипломаты пытались выйти на решение проблемы.
- Может быть.
